Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Халиль Джебран (Khalil Gibran) ПРОРОК

Сообщений 21 страница 30 из 30

21

О ДРУЖБЕ

   А потом вышел юноша и попросил: Скажи нам о Дружбе.
   И он ответил так:
   Ваш друг – это ваши удовлетворенные нужды.
   Он – ваше поле, которое вы засеваете любовью и пожинаете благодарностью.
   И он – ваши стол и очаг.
   Вы приходите к нему голодный для того, чтоб насытиться покоем.

   Когда ваш друг открывает вам свои мысли, не бойтесь говорить ему «нет» лишь про себя и не отказывайте ему в «да».
   И когда он молчит, пусть ваше сердце не перестанет слушать сердце его,
   Потому что, если есть дружба, все мысли, все желания и все надежды рождаются и разделяются с радостью, которой не нужно признание и не нужны слова.
   Но не горюйте, когда вы расстаетесь с другом своим,
   Ведь то главное, что вы любите в нем, может быть виднее в разлуке, как путешественнику гора видится лучше с равнины.
   И пусть не будет в вашей дружбе целей других – только углубление духа.
   Потому что любовь, которая ищет не только открытия собственной тайны, – это уже не любовь, а лишь сеть, брошенная наугад, чтоб поймать, что попадется.
   И пусть все лучшее в вас будет для друга.
   Раз уж он должен знать ваши отливы, пусть он знает и ваши приливы.
   Потому что зачем вам нужен друг, если вы ищете его, только чтоб скоротать свое время?
   Ищите встречи с другом всегда, когда у вас есть время Жить.
   Ведь друг существует, чтобы удовлетворить вашу нужду, а не заполнить в вас пустоту.
   И в сладости дружбы пусть будут смех и разделенные радости.
   Потому что сердце находит утро свое и набирает сил как раз в росе малых вещей.

22

О РАЗГОВОРЕ

   И тогда ученых человек сказал: Скажи нам о Разговоре.
   И он ответил, говоря так:
   Вы разговариваете, когда перестаете быть в мире с вашими мыслями;
   И когда вы больше не можете жить в одиночестве вашего сердца, вы живете губами, а звук становится лишь развлечением.
   И во многом из того, что вы говорите, мысль наполовину убита.
   Потому что мысль – это птица открытых пространств, которая в клетке из слов может расправить крылья, но не может летать.
   Если среди вас такие, кто ищет разговорчивого из страха остаться наедине с собой.
   Молчание одиночества обнажает глаза их собственного Я, и им хочется бежать от себя.
   И есть те, кто в разговоре неосознанно открывают правду, которую сами не понимают.
   И есть те, у кого правда в них самих, но они не говорят о ней словами.
   И в груди вот таких дух живет в ритмичном молчании.
   Когда ты встретишь друга на дороге иль на базаре, пусть дух, что живет в тебе, движет твоими губами и управляет твоим языком.
   И пусть голос твоего голоса говорит уху его уха.
   Потому что его душа будет хранить правду твоего сердца, как хранится вкус вина, когда цвет его забыт и сосуда уже нет больше.

23

О ВРЕМЕНИ

   И астроном сказал: Учитель, а Время – что это?
   И он ответил так:
   Вы хотели бы измерить необъятное и неизмеримое время.
   Вы хотели бы приспособить себя и даже направить дух свой по пути, соответствующему часам и сезонам.
   Из времени вы хотели бы сделать ручей, на чьем берегу вы сидели бы, глядя, как время течет.
   И все же непреходящее в вас понимает, что жизнь неподвластна теченью времен,
   И знает, что вчера – это всего лишь память сегодня, а завтра – это лишь мечта сегодня.
   И то, что поет в вас и созерцает, – все еще живет в границах той первой секунды, которая разбросала звезды в пространстве.
   Кто из вас не чувствует, что его сила любить не имеет границ?
   И все же кто не чувствует, что та же любовь, столь безграничная, заключена внутри лишь его самого и не движется от одной любовной мысли к другой или от одного любовного действия к другому?
   И разве само время не то же, что и любовь, – неделимо и безгранично?

   Но коль в ваших мыслях вы должны мерить время сезонами, пусть ваш каждый сезон охватывает все другие сезоны.
   И пусть сегодня обнимет свое прошлое, укутав его памятью и будущее страстным желаньем его.

24

О ДОБРЕ И ЗЛЕ

   И один старейший города сказал: Скажи нам о Добре и Зле.
   И он ответил:
   О хорошем в вас я могу говорить, а не о зле.

   Ведь что есть зло, если не добро, измученное собственным голодом и жаждой?
   Поистине, когда добро голодно, оно ищет пищу даже в темных пещерах, и когда оно жаждет – оно пьет даже мертвые воды.

   Вы добры, когда вы едины сами с собой.
   Но и когда вы разъединены, вы не зло.
   Потому что и дом, где нет согласия, – еще не гнездо воров, это просто дом, где нет согласия.
   И корабль без руля может плавать без цели между опасными островами и все же не уйти на дно.
   Вы добры, когда заставляете себя дарить.
   Но и когда вы хотите получить для себя – вы не зло.
   Потому что, когда вы стараетесь приобрести, вы просто корень, который прильнув к грудям земли, сосет их молоко.
   Конечно, плод не может сказать корню: «Будь как я, зрелым и всегда раздающим свое изобилие».
   Потому что для плода отдавать есть его назначение, так же как получать – предназначение корня.

   Вы – носитель добра, когда вы говорите, все ваши чувства не спят, отражаясь в словах.
   Но вы не носитель зла, даже когда ваш язык бормочет что-то без цели, в то время, как Я ваше спит.
   Ведь даже и бормотание может усилить слабый язык.
   Вы – носитель добра, когда вы идете к цели своей твердо и шаги ваши смелы.
   Но вы не носитель зла, и когда идете хромая.
   Даже тот, кто идет хромая, идет тоже вперед.
   Но вы, кто силен и скор, смотрите, чтоб не хромать перед настоящим хромым, думая, что этим вы делаете доброе дело.
   Вы хороши в бесчисленных добрых делах, но вы не несете зла, и когда не делаете добра,
   Вы просто теряете даром время и медлите.
   Жаль, что олени не могут учить быстроте черепах.

   В вашем стремлении сделать свое Я огромным лежит ваша доброта, и это стремление есть в каждом из вас.
   Но в некоторых это стремление сильно как поток, мощно несущийся к морю, увлекающий за собой секреты склонов холмов и песни лесов.
   А в других то же стремление – лишь тихий ручей, теряющийся в собственных петлях и изгибах и не достигающий моря.
   Но пусть тот, кто ретив, не скажет тому, кто спокоен: «Почему ты медлишь и останавливаешься?»
   Потому что настоящий носитель добра не спросит у голого: «Где твое платье?» – иль у бездомного: «Что с домом твоим случилось?»

25

О МОЛИТВЕ

   Тогда жрица сказала: Скажи нам о Молитве.
   И он ответил так:
   Вы молитесь, когда у вас нужда или горе, а ведь могли бы молиться также в дни ваших радостей и в дни изобилия.

   Ведь что есть молитва, если не продолжение вашего Я, живущее в небесном пространстве?
   И если вам становится лучше, когда вы изливаете свою тьму в это пространство, вам будет приятно излить туда и зарю своего сердца.
   И если, когда ваша душа зовет вас на молитву, вы можете лишь рыдать, она должна пробудить вас к этому снова и снова, пока рыдания ваши не перейдут в смех.
   Когда вы молитесь, вы поднимаетесь ввысь, чтобы встретиться с теми, кто тоже молится в этот час и кого без молитвы вы никогда бы не встретили.
   Поэтому пусть ваш визит в этот невидимый храм будет только лишь для восторга и радости встречи.
   Потому что, если вы вошли в храм, лишь чтоб просить, вы не получите.
   И если вы вошли в него лишь для того, чтоб унизить себя, – вас не поднимут.
   И даже если вы вошли в храм, чтоб молится о благополучии других – вас не услышат.
   Достаточно того, что вы входите в тот невидимый храм.
   Я не могу дать вам слова ваших молитв.
   Бог слушает не ваши слова, кроме тех случаев, когда Он Сам вкладывает их в ваши уста.
   И я не могу научить вас молитве ваших морей, и лесов, и гор.
   Но вы, дети тех гор, и лесов, и морей, сами найдете их молитву в вашем сердце.
   И если вы просто прислушаетесь в тишине ночи, вы услышите, как они говорят молчаливо:
   "Наш Бог, ты создал наше крылатое Я, это твоя воля повелевает в нас.
   Это твое желание желает в нас.
   Это с твоего побуждения наши ночи, которые принадлежат и тебе, превращаются в дни, тоже твои.
   Мы не можем просить у тебя ничего, потому что ты знаешь наши нужды, прежде чем они в нас рождаются:
   Ты придумал нам нашу нужду, и, давая нам больше себя, ты дашь нам все, что нам надо".

26

ОБ УДОВОЛЬСТВИИ

   Тогда отшельник, который посещал этот город раз в году, вышел вперед и сказал: Скажи нам об Удовольствии.
   И он ответил, сказав:
   Удовольствие – это песнь свободы,
   Но это не свобода.
   Это цветение ваших желаний,
   Но это не плод их.
   Это глубина, зовущая ввысь,
   Но это не та глубина и не та высота.
   Это заключенный в клетку, которому дали вдруг крылья,
   Но это не заключенное в рамки пространство.
   Да, поистине, удовольствие – это песня свободы.
   И я буду рад, если вы запоете ее от всего сердца, хотя я не хотел бы, чтобы вы потеряли сердце свое в этом пении.

   И есть среди вас юноши, кто ищет удовольствие, как если б в них все заключалось, – их вы уже осудили и упрекнули.
   Но я бы не стал осуждать и упрекать, я дал бы им право искать.
   Конечно, они найдут удовольствие, но не одно удовольствие;
   У него есть семь сестер, и каждая из них еще более прекрасна, чем просто удовольствие.
   Разве вы не слышали о человеке, который копался в земле, чтобы найти корни, а нашел сокровище?

   И есть среди вас старики, кто вспоминает удовольствие с сожалением, как будто это были ошибки, совершенные ими, когда они были пьяны.
   Но сожаленье – это затмение разума, а не способ себя наказать за то, что прошло.
   Им бы лучше вспомнить их удовольствия с благодарностью, как они вспоминали бы об урожае лета.
   И все же, если их сожаленья утешают – пусть утешаются.

   И есть среди вас такие, кто уж не юн, чтобы искать, и недостаточно стар, чтобы лишь вспоминать.
   И, страшась искать иль вспоминать, они избегают всех удовольствий, чтобы не обделить свой дух, не оскорбить его.
   Но даже в таком отречении находят они свое удовольствие.
   Вот так они тоже находят сокровища, хотя их дрожащие руки роют землю в поисках кореньев,
   Но скажите мне, кто тот, который может обидеть дух?
   Разве соловей обижает тишину ночи или светлячок – звезды?
   И разве ваше пламя или ваш дым обременяют ветер?
   Вы думаете, что дух – это тихий водоем, который можно возмутить посохом?

   Часто, отказываясь от удовольствия, вы просто прячете желанье его в тайники вашего Я.
   Но кто знает, может то, что кажется упущенным сегодня, ожидает вас завтра?
   Даже ваше тело знает то, чем может гордиться, знает свои законные нужды, и его не ввести в заблуждение.
   А ведь ваше тело – это арфа вашей души, И от вас зависит – извлечь из нее сладкую музыку или звуков сумбур.
   А теперь вы спрашиваете в вашем сердце:
   «Как мы отделим то, что хорошо в удовольствии, от того, что не хорошо?»
   Идите в ваши поля и в ваши сады, и вы узнаете, что для пчелы удовольствие – собирать мед с цветка,
   Но для цветка отдать свою сладость пчеле – тоже удовольствие.
   Потому что для пчелы цветок – фонтан жизни,
   А для цветка пчела – посланец любви.
   И для обоих, для пчелы и цветка, давать и получать удовольствие – это и необходимость, и наслаждение.
   Люди Орфалеса, будьте в ваших удовольствиях, как цветы и пчелы.

27

О КРАСОТЕ

   И вышел поэт и сказал: Скажи нам о Красоте.
   И он ответил так:
   Где вы найдете красоту и как узнаете вы ее, если она сама не будет вашим путем и поводырем?
   И как вы будете говорить о ней, если она будет тем ткачом, кто ткет вашу речь?
   Горемыка иль раненный скажет: "Красота добра и милосердна.
   Как молодая мать, еще стесняющаяся своего собственного великолепия, она идет среди нас".
   А страстный скажет: "Нет, красота – это что-то могучее и устрашающее.
   Как буря она сотрясает землю под ногами и небо над головой".
   Усталый и утомленный скажет: "Красота – она как мягкий шепот. Она говорит с нашим духом.
   Ее голос утихает перед нашим молчанием, как слабый огонь, что трепещет от страха пред тенью".
   Но беспокойный скажет: "Мы слышали ее кричащей среди горных вершин,
   И с ее криками доносились цокот копыт, и хлопанье крыльев, и рычанье львов".

   Вечером стражник города скажет: «Красота встанет на востоке с рассветом».
   А в середине дня, те, кто трудится иль путешествует, скажут: «Мы видели ее склонившейся над землей из окон заката».

   Зимой занесенные снегом говорят: «Она придет с весной, бегущей по холмам».
   А в летней жаре жрецы говорят: «Мы видели ее танцующей с листьями осени, и мы видели снежные пряди в ее волосах».
   Все это говорили вы о красоте.
   И все же, по правде, вы говорили не о ней, а о своих неудовлетворенных нуждах,
   А красота – это не нужда, но экстаз.
   Это не пересохший рот или пустая, протянутая за подаянием рука,
   Это, скорее, объятое пламенем сердце и поющая от восторга душа.
   Это не образ, который можно увидеть, и не песня, которую можно услышать,
   Это, скорее, образ, что стоит перед вами, хотя вы закрыли ваши глаза, и песня, которую вам слышно, хотя вы заткнули свои уши.
   Это не сок, сохранившийся в ободранной коре дерева, и не крыло, скрепленное с когтем,
   Это, скорее, сад, который вечно в цветах, и сонм ангелов, которые всегда в полете.

   Люди Орфалеса, красота – это Жизнь, когда Жизнь снимает покрывало со своего святого лица.
   Но вы сами являетесь этой Жизнью, и вы сами – ее покрывало.
   Красота – это вечность, смотрящая на себя в зеркало.
   Но вы сами являетесь этой вечностью, и вы – ее зеркало.

28

О РЕЛИГИИ

   И старый жрец сказал: Скажи нам о Религии.
   И он сказал так:
   А разве я говорил сегодня о чем-нибудь еще?
   Разве религия – это не все ваши дела и все их отражения и не все то, что не является ни делом, ни его отражением, а лишь радостью и удивлением, всегда льющимся из вашей души, даже когда ваши руки рубят камень иль работают за ткацким станком?
   Кто может отделить свою веру от своих действий иль убеждение от того, чем он занят?
   Кто может расстелить свое время пред собой, говоря: «Это для Бога, а это для себя, это для моей души, а это, другое, для тела»?
   Все ваши часы – это крылья, несущие вас сквозь пространства от себя к себе.
   Ну а тому, кто носит свою мораль только как выходное платье, лучше быть голым.
   Ведь ветер и солнце не сделают дыр в его коже,
   И тот, кто определяет свое поведение лишь этикой, заключает свою певчую птицу в клетку.
   Самая свободная песня не приходит ни из-за решетки, ни из-за колючей проволоки.
   И тот, для кого молитва – это окно, которое можно открыть, но можно закрыть, еще не посетил дом своей души, чьи окна простираются от зари до зари.

   Ваша будничная жизнь является вашим храмом и вашей религией.
   И всегда, когда вы входите туда, берете с собой все, что у вас есть.
   Возьмите с собой и плуг, и наковальню, и молот, и лютню, Все те вещи, что вы создали по нужде или для наслаждения.
   Потому что в молитвах своих вы не сможете подняться выше своих достижений или упасть ниже своих неудач.
   И возьмите с собой всех людей,
   Потому что в этих молитвах вы не сможете ни взлететь выше, чем их надежды, ни унизить себя ниже отчаянья их.
   И если вы узнаете Бога, не ждите, что он ответит на ваши вопросы и поправит ваши ошибки.
   Лучше посмотрите вокруг, и увидите Его играющим с вашими детьми.
   И взгляните в пространство: вы увидите Его идущим по облаку, простирающим руки свои в виде молнии и спускающимся в виде дождя.
   Вы увидите, что он улыбается в цветах, а потом поднимается и шевелит руками Своими в деревьях.

29

О СМЕРТИ

   Тогда Алмитра заговорила, сказав: Мы хотим спросить тебя о Смерти.
   И он сказал так:
   Вы хотели бы узнать секрет смерти.
   Но как вы найдете его, если не будете искать его в сердце жизни?
   Филин, чьи привыкшие к ночи глаза слепы днем, не может снять покрывало с тайны света.
   Если вы действительно хотите узнать дух смерти, откройте широко ваше сердце для тела жизни.
   Потому что жизнь и смерть – одно целое, так же как одним целым являются река и море.

   В глубине ваших надежд и желаний лежит ваше молчаливое знанье потустороннего;
   И как семена, что спят под снегом, ваше сердце грезит весной.
   Верьте этим снам, потому что в них скрыты ворота в вечность.
   Ваш страх перед смертью – это только дрожь пастуха, стоящего пред своим королем, чья рука готова отметить его почетом. Разве пастух не рад, хоть и дрожит, что сам король отметит его?
   И все же разве не думает он больше всего о дрожи своей?

   Разве умереть не значит лишь встать обнаженным под ветер, чтобы слиться, расплавившись, с солнцем?
   И разве остановка дыхания не есть лишь освобождение его от беспокойных приливов и отливов, так, чтоб оно поднялось и простерлось без всяких забот в поисках Бога?

   Только испив из реки молчания, вы сможете по-настоящему петь.
   И когда вы достигнете вершины горы, только тогда вы сможете начать восхождение.
   И когда земля затребует все ваше тело, тогда только вы начнете настоящий свой танец.

30

ВСЕГО ХОРОШЕГО

   И подошел вечер.
   И Алмитра, пророчица, сказала: Пусть будет благословен этот день и это место и твой дух, который говорил с нами.
   А он ответил: «Разве это я говорил с вами? Разве я тоже не был лишь слушатель?»

   После этого он сошел со ступенек Храма, и все люди последовали за ним. И он взошел на корабль и встал на палубе.
   И, снова взглянув на толпу, он возвысил голос и сказал:
   Люди Орфалеса, мой ветер говорит мне – я должен покинуть вас.
   Я не так тороплюсь, как ветер, но все же я должен уйти.
   Мы, скитальцы, всегда выбираем самую пустынную из дорог и не начинаем дня там, где мы окончили предыдущий; и ни один восход не найдет нас там, где закат оставил нас.
   Даже когда земля спит, мы в пути.
   Мы – семена цепких растений, и, как только мы возмужаем и сердца наши станут полны, нас бросают по ветру, который разносит нас.

   Мои дни среди вас были так кратки, и еще короче были слова, что я вам сказал.
   Но если голос мой перестанет звучать в ваших ушах и моя любовь исчезнет из вашей памяти, тогда я снова вернусь.
   И буду снова говорить с вами еще более полным сердцем и устами, еще более податливыми Духу.
   Да, я вернусь, когда придет срок.
   И хотя смерть может спрятать меня и я буду окутан еще большим молчанием, я снова буду искать вашего понимания.
   И буду искать его не без пользы.
   Ведь если то, что я говорил, окажется правдой, эта правда заявит о себе еще более ясным голосом, и слова ее будут лучше отвечать вашим мыслям.

   Меня уносит ветер, люди Орфалеса, но я не кану в пустоту.
   И если день этот не стал днем, когда ваши нужды удовлетворились и моя любовь принесла вам плоды, тогда пусть этот день будет обещанием другого дня.
   Нужды человека меняются, но любовь его постоянна и постоянно его желание, чтобы эта любовь удовлетворяла его нужды.
   Поэтому знайте, что и из большого молчания я вернусь к вам.
   Туман, который уходит с восходом, оставляя на полях только росу, поднимется и соберется в облако и затем упадет дождем.
   И я тоже похож был на этот туман.
   В молчании ночей ходил я по улицам вашим, и мой дух входил в ваши дома.
   И биение ваших сердец было в моем сердце, и ваше дыхание было на моем лице, и я знал вас всех.
   Да, я делил с вами вашу радость и вашу боль, и, когда вы засыпали, ваши сны становились моими снами.
   И часто я был среди вас как озеро между горами.
   Я отражал ваши вершины и неровные склоны и даже пролетающие стайки ваших мыслей и ваших желаний.
   И ручьи смеха ваших детей и реки томления ваших юношей впадали в мое молчание.
   Эти ручьи и реки не перестали петь даже тогда, когда они достигали глубин моего Я.

   Но что-то еще более нежное, чем смех, и большее, чем томление, вошло в меня.
   Это была безграничность, которую я в вас нашел;
   Огромный великан, в котором вы все только клетки и жилы;
   Великан, в чьем пении ваше пенье – лишь беззвучное сотрясение воздуха.
   В этом великане и каждый из вас был огромен.
   И, глядя на него, я до конца разглядел и полюбил вас.
   Разве все расстояния, что пролетает любовь, не в пределах этого великана?
   И разве есть видения, догадки, надежды, которые могут уносить дальше, чем этот полет?
   Как гигантский дуб, покрытый цветами яблони, живет в вас этот великан.
   Его мощь гнет вас к земле, его аромат поднимает вас в высь, и в его долговечности вы сами бессмертны.
   Вам говорили, что, так же как цепь, вы слабы самым слабым своим звеном,
   Но это лишь половина правды. Вы сильны самым крепким своим звеном.
   Мерить вас самыми малыми вашими делами все равно что мерить мощь океана хрупкостью его пены.
   Обвинять вас за ваши неудачи все равно что обвинять времена года за их непостоянство.

   Да, вы похожи на океан,
   И хотя тяжело груженные суда ждут прилива на ваших берегах, все же, как океан, вы не можете торопить ваши приливы.
   Но вы похожи также и на времена года,
   Ведь, хотя вашей зимой вы отрицаете существование вашей весны,
   Все же весна, дремлющая внутри вас, улыбается во сне и не в обиде на вас.
   Но не думайте, что я говорю это лишь для того, чтобы вы сказали друг другу: «Он оценил нас хорошо, высоко. Он видел только хорошее в нас».
   Я лишь говорю вам словами то, что вы сами знаете в мыслях своих.
   А ведь что такое словесное знанье, как не жалкая тень бессловесного?
   Ваши мысли и мои слова – это лишь волны запечатанной памяти, в которой хранятся записи про наши вчера,
   И про древние дни, когда Земля не знала еще ни нас, ни себя,
   И про ночи, когда все на Земле было еще в беспорядке.

   Мудрецы приходили к вам, чтобы дать вам своей мудрости. Я пришел к вам, чтобы взять от мудрости вашей.
   И вот я нашел то, что больше чем мудрость.
   Это пламя вашего духа, которое все разрастается, Пока вы, не обращая вниманья на его рост, сокрушаетесь лишь об увядании ваших дней.
   Но боится могилы только жизнь, которая ищет жизни лишь в плоти.

   Здесь нет могил.
   Эти горы и эти равнины – одновременно и колыбель, и ступенька. Когда вы проходите мимо поля, где вы хоронили предков своих, посмотрите туда хорошенько, и вы увидите там себя и своих детей, танцующих вместе, взявшись за руки.
   Поистине, вы часто веселитесь, не зная об этом.

   К вам приходили другие, они обещали вашей вере горы златые, и за то обещанье вы отдали им только ваши богатства, вашу власть, вашу славу.
   Я дал вам меньше, чем обещанье, и все же вы были много щедрее ко мне.
   Вы дали мне еще большую жажду жизни.
   А ведь нет большего для человека подарка, чем тот, что превращает все его цели в желанья, от которых у него пересохшие губы и вся жизнь становится как прекрасный фонтан.
   И мой почет и вознагражденье мое заключаются в следующем:
   Всегда, когда я подхожу к тому фонтану напиться, я нахожу, что живая вода его сама томится жаждой;
   И пока я ее пью, она пьет меня.
   Кое-кто из вас думает, что я горд и слишком стеснителен, чтобы брать ваши подарки.
   Я действительно слишком горд, чтобы работать за вознаграждение, иное дело – подарки.
   И хотя я питался ягодами среди окрестных холмов, когда вы хотели бы видеть меня сидящим за вашим столом,
   И спал в портике храма, когда вы с радостью приняли бы меня к себе,
   Все же разве не ваше любящее внимание к моим дням и ночам превратило пищу мою в нектар и наполнило мой сон сновидениями?

   Но больше всего я благословляю вас вот за что:
   Вы даете много и даже не знаете об этом.
   А ведь доброта, которая любуется собой в зеркале, превращается в камень
   И хорошее дело, которое называет себя красивыми именами, становится родителем проклятья.
   Кому-то из вас казался я отчужденным и пьяным своим одиночеством,
   И вы говорили: "Он держит совет с деревьями своего леса, но не с нами, с людьми.
   Он сидит одиноко на вершинах холмов и смотрит вниз на наш город".
   Это правда, что я поднимался на эти холмы и гулял в отдаленных местах.
   Но разве смог бы я увидеть вас, если бы не уходил на большие высоты и расстояния?
   Как может кто-нибудь быть по-настоящему близко, если он не ушел далеко?

   И есть среди вас другие, кто не обращались ко мне в словах, и они говорили:
   "Странник, странник, любитель недостижимых высот, почему бродишь ты средь вершин, где орлы строят гнезда?
   Почему ищешь то, чего достигнуть нельзя?
   Что за бури собираешься ты ловить в свою сеть?
   И каких ускользающих птиц ловишь ты в своем небе?
   Приди и будь таким же, как мы.
   Спустись утолить свой голод хлебом из наших запасов и свою жажду – нашим вином".
   В одиночестве своих душ они говорили все это.
   Но если бы одиночество их было глубже, они знали бы – я искал только секрет вашей радости и вашей беды,
   И я охотился только за главным в ваших Я, за тем, что бродит по небесам.

   Но за охотником тоже охотились;
   Поэтому много моих стрел покинули лук мой только лишь для того, чтобы найти мою грудь.
   И летающий был в тоже время ползущим,
   Потому что, когда я расправлял свои крылья под солнцем, их тень на земле была лишь черепахой.
   И я, верующий, был в то же время и тем, кто сомневался;
   Вот поэтому я снова и снова сыпал соль на свои раны, сыпал, чтоб сильней верить в вас и лучше узнать вас.

   И с верой и знаньем, полученными таким трудным путем, я говорю вам так:
   Вы не пленники ваших тел и не привязаны к вашим домам и полям.
   Ваше Я парит над горой и путешествует вместе с ветрами.
   Это не то существо, что ползет за теплом, пресмыкаясь под солнцем, иль роет норы во тьме, чтоб обеспечить себе безопасность,
   Нет, это то существо, что свободно: это дух, который обнимает всю Землю и движется вместе с эфиром.

   Если эти слова вам не понятны, не пытайтесь в них разобраться.
   Туманно и облачно бывает начало всех вещей и ясно только в конце,
   А я очень хотел, чтоб вы помнили меня как начало.
   Жизнь и все, что живет, зачинается тоже в тумане, а не в прозрачном кристалле.
   И кто, кроме кристалла, может сказать, рассеется ли туман?

   Я хотел, чтобы вспоминая меня, вы помнили вот что:
   То, что выглядит наиболее слабым и путанным в вас, – в самом деле есть самое сильное, самое ясное.
   Ведь разве не ваше дыханье создало и укрепило ваш остов?
   И разве не мечта, которую никто из вас уже и не помнит, построила этот ваш город и создала все, что в нем есть?
   Но если бы вы смогли видеть ваше дыханье, то перестали бы видеть все остальное,
   И если бы вы смогли слышать шепот той вашей мечты, вы не услышали бы уже других звуков.

   Но вы не видите и не слышите этого, и это хорошо.
   Повязка, что застилает ваши глаза, может быть снята только руками, которые соткали эту повязку.
   И глину, которой закрыты ваши уши, можно проткнуть лишь теми пальцами, что разминали ее.
   И вы уведете, И вы услышите, И все же вы не будете сожалеть, что знали слепоту, и печалиться, что были глухи.
   Потому что в тот день вы узнаете скрытые назначенья всех вещей.
   И вы благословите темноту, как вы благословили свет.

   И сказав все это, он посмотрел вокруг и увидел капитана своего корабля, стоящего у руля и смотрящего то на надутые паруса, то вдаль.
   И он сказал:
   Терпелив, слишком уж терпелив кормчий моего корабля.
   Ветер дует, и беспокойны его паруса, Даже руль ищет уже направленье,
   И все же спокойно ждет капитан моего молчания.
   И эти мои моряки, которые слышали хоры огромных морей, они тоже слушали меня терпеливо.
   Но сейчас они не могут ждать дольше.
   Я готов.
   Ручей достиг моря, и снова великая мать прижимает сына к своей груди.

   Всего вам хорошего, люди Орфалеса. Этот день окончился.
   Он закрывается для нас, как водяная лилия закрывается для своего собственного завтра.
   То, что было дано нам здесь, мы будем хранить,
   И если этого недостаточно, тогда снова должны мы собраться и вместе протянуть руки дающему.
   Не забывайте, что я вернусь к вам снова.
   Еще немного, и моя тоска начнет собирать пыль и пену для другого тела.
   Еще немного, мгновение отдыха в попутном ветре, и другая женщина родит меня.

   Всего хорошего вам и моей юности, которую я провел с вами.
   Ведь только вчера мы встретились в мечте.
   Вы пели мне в моем одиночестве, и я из ваших стремлений построил свой воздушный замок в небе.
   Но сейчас наш сон ушел от нас, и наши сновидения растаяли, и рассвет уже давно кончился.
   Полдень уже подходит к нам, наша дремота уже превратилась в день, и мы должны расстаться.
   Если в сумерках памяти мы встретимся еще раз, мы снова будем говорить вместе и вы споете мне песнь с более глубоким смыслом.
   И если наши руки встретятся в еще одной мечте, мы построим другой воздушный замок.

   Говоря так, он дал сигнал своим морякам, и сразу же они подняли якорь и сняли корабль с места стоянки, и он двинулся на восток.
   И крик вырвался из толпы, как из единого сердца, и он поднялся в темноту и понесся над морем, как будто протрубили огромные трубы.
   Только Алмитра молчала, следя за кораблем, пока он не исчез в тумане.
   И когда все люди разошлись, она все еще стояла одна на набережной, вспоминая сердцем его слова:

   «Еще немного, мгновение отдыха в попутном ветре, и другая женщина родит меня».