Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



История возникновения и развития восточной поэзии

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Бахман!

Учтите, первым заметил это я!  :surprise:

22

Несомненно  Antbez
Правда еще многое хочется сказать.
И почему все время так происходит…
Всегда мало слов, когда хочешь сказать…
И так много сомнений…
наверно это волшебство пери(фереште)…

Хоть дара речи и лишает красота.
Она источник вдохновения всегда.
Слова поэты все пытались подобрать,
Но красота все превзошла слова…

23

:flirt:  :flirt:  :flirt:
мерси, не ожидала столько прекрасных слов в свой адресс.
прямь не знаю, что сказать :blush:
приглашаю всех на берега Днепра, здесь дейсвительно райское место! :flag:

P.S. мой молодой человек (иранец) сказал, что  гостить в Иране мне придется исключительно в темных очках :glasses:  :D

сорри за :offtop:

Отредактировано fereshte (2008-10-17 15:27:59)

24

Iu.M.
Я кое-что нашел. Думаю, это не совсем то, что Вам надо, но все же загляните сюда.

25

Badkubi написал(а):

Я кое-что нашел. Думаю, это не совсем то, что Вам надо, но все же загляните сюда.

Салам,

Да, не совсем то... :-)

Отредактировано Iu.M. (2008-10-21 17:40:29)

26

Badkubi написал(а):

Я кое-что нашел.

Badkubi, я обнаружил, что вы нашли мне клад - а именно, изображение девушки Жез-Тырнак. Правда, современное, но все равно - огромное спасибо!

Я по этому персонажу написал в свое время рассказ. Сейчас думаю, куда его деть, может, сделаю из нее вставную новеллу.

27

Не за что, Iu.M. Рад, что ссылка оказалась полезной Вам.

28

Iu.M. написал(а):

Badkubi, я обнаружил, что вы нашли мне клад

Badkubi сам клад :)
И я рада, что все рады.

Iu.M. написал(а):

Я по этому персонажу написал в свое время рассказ. Сейчас думаю, куда его деть, может, сделаю из нее вставную новеллу.

Заинтриговали вы меня. :flirt:

29

Джумаев Мехроб Одинаевич
Лексико-семантические особенности «Нафахот-ул-унса»
Абдурахмана Джами.
http://tgnu.tarena.tj/AvtorefJum.doc

30

Раджабов Рахмон Яздонович
Фольклор таджиков Шахрисабза и Китаба
Кашкадарьинской области Республики Узбекистан
http://www.ant.tj/download/61.doc

Пулатова Шоира Салиджоновна
Фигура таджнис и особенности ее использования в персидско-таждикской литературе
http://hgu.tj/pulatova.pdf

Татаркулов Кази-Магомед Назбиевич
Традиции духовной поэзии Востока
в художественной системе Исмаила Семенова
http://diser.kbsu.ru/files/23-12-2006_автореферат Тоторкулов.doc

Зиёдулла Насуллаев
Сведения о музыке и произведениях Амира Хусрава Дехлави
(научно-методическое пособие)
http://www.conservatory.uz/resources/nasullaev.doc

31

Уважаемый Бахман,

У меня вопрос по "рубаййат" Омара Хаяма, в которых он частенько вспоминал о вине.
Вот например:

Запрет вина  - закон, считающийся с тем,
Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки,
Пить - признак мудрости, а не порок совсем.

Говорил ли он и в самом деле о вине, или подразумевал мистическое опьянение от постижения высоких, духовных материй Всевышнего ?

32

Мне кажется, что речь шла о самых что ни на есть реальных прелестницах и вине...

У большинства восточных поэтов вино - трансцедентальная Мудрость. Пить вино - значит, познавать. Не таков был старый дерзкий Омар Хайям, чтобы просто "витать", наподобие звездостранственного дервиша в "Ходже Насреддине". Поэтому считаю, что речь идет реальных попойках, но с "двойным дном". Да, конечно, вино - опьяняет, но в этом состоянии, порой, ясно видишь самые горькие истины.

Я над книгой жизни упрямо гадал,
Вдруг с сердечной болью мудрец мне сказал:
"Нет прекрасней блаженства - забыться в объятьях
Луноликой красы, чьи уста словно лал"

Я воочию вижу эту сцену. Ночь над Маракандой. Ринды собрались в гебрском кабаке Харабата. Стройно звучат напевы женщин, мелодия чанга переливается, как ручей. Слышны серебренные голоса женщин. Сюда же, кроме гуляк и золотой молодежи, ввалились наемники, странствующие дервиши и всякие непонятные люди. Атмосфера напряженная и трагическая...

И Омар Хайям, после дневных трудов по составлению джалаиридского календаря или вычисления по евклидовой геометрии, закутавшись в просторные одежды, печально следит за разгорающейся голубоватой звездой на небосклоне: "...но как примириться с ограниченностью знаний и бездонной пропастью после смерти?".

...Некто мудрый внушал задремавшему мне
"Просыпайся, счастливым не станешь во сне,
Брось ты это занятье, подобное смерти.
После смерти, Хаяйм, отоспишься вполне!"

Не удивительно, что женские губы после этого притягивают. А вино? Да, все трещит, все меняется, что-то происходит; но затем вновь наступает серый рассвет. Но - забытье... Возможно ли это? Ведь мысли при этом становятся, порой, еще более ясными и жестокими.

Отредактировано Gilavar (2009-02-13 10:00:40)

33

Адам написал(а):Уважаемый Бахман,

У меня вопрос по "рубаййат" Омара Хаяма, в которых он частенько вспоминал о вине.
Вот например:

Запрет вина  - закон, считающийся с тем,
Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки,
Пить - признак мудрости, а не порок совсем.

Говорил ли он и в самом деле о вине, или подразумевал мистическое
опьянение от постижения высоких, духовных материй Всевышнего ?

Интересный вопрос Вы задали уважемый Адам.
Если Вы хотите спросить о том применялся ли образ "вина"
в рубаи Омара Хайама для интерпретации мистических идей?
То здесь по моему мнению, думаю, применялся.
Образ "вина" очень широко использовался в истории поэзии.
Его образ может иметь, как философский смысл так и мистический
смысл.
сама система символов в суфизме имела много значений,
а "тема вина" суфийской поэзии имеет особое значение.
Такие понятия как: чистое вино, мускатное вино, рубиновое вино,
красное вино, утреннее вино и т.д. имеют разное значение.
Эти термины упоминаются в  Энциклопедии суфийской символики
Джавада Нурбахша
И до Омара Хайама и после него этот образ широко использовался.
Здесь противоречия могут возникнуть тогда, когда возникает
вопрос был Омар Хайам суфийским поэтом или нет?
Можно ли отнести его произведения в прямом смысле к суфизму?
Назвать Омара Хайама полностью посвятившим себя суфизму
я не могу. Назвать его только философом, тоже однозначно
не могу.
Думаю, что на каком-то определенном этапе Омар Хайам испытав
влияние суфизма все же пошел по своему пути, который отличался
от суфизма.
Во многом на его убеждения повлияла философия Абу Али Ибн Сыны.
Не знаю в какой степени он был знаком с мистическими взглядами
Абу Али Ибн Сыны и как они на него повлияли, но то что его
философия оказала на него большое влияние в этом нет сомнений.
Во многом его творчество сейчас продолжает оставаться темой
для обсуждений и споров, а так же исследования.
И не смотря на все его философские взгляды он все же был верующим
человеком.
Думаю некоторые "рубаи" по смыслу где упоминается "вино"
определенно можно отнести к суфизму, а поэзию в целом нет.
Хотя я могу ошибаться.
Есть и другие мнения, о чем сказал Gilavar:

Gilavar написал(а):
У большинства восточных поэтов вино - трансцедентальная Мудрость. Пить вино - значит, познавать. Не таков был старый дерзкий Омар Хайям, чтобы просто "витать", наподобие звездостранственного дервиша в "Ходже Насреддине". Поэтому считаю, что речь идет реальных попойках, но с "двойным дном". Да, конечно, вино - опьяняет, но в этом состоянии, порой, ясно видишь самые горькие истины

А. Дж. Абрери в своей книге: Суфизм. Мистики Ислама
поясняет:

Аллегория с вином - это тоже отдельная проблемма. Были и те которые считали
каждую ссылку на чашу с пурпурной влагой намеком на духовное опьянение,
и даже Омара Хайама иногда причисляют именно к таким "пьяницам".
Однако утверждать однозначно это нельзя. Можно быть уверенным в том,
что такие строгие мистики, как Аттар, Руми и Джами, никогда не прибегали
к помощи опасных образных средств, но не следует предпологать, что другие
поэты, пользуясь языком застолья, говорили о пьянстве в прямом или переносном
смысле. Есть еще третий вид опьянения - опьянение интеллекта, которое в других
источниках называется философией безрассудности. Я считаю, что именно это
имел ввиду Хафиз, прибегая к винной тематике, и, скорее всего Омар Хайам тоже.

отредактировал Бахман

34

Gilavar написал(а):

Мне кажется, что речь шла о самых что ни на есть реальных прелестницах и вине...

Бесспорно, Gilavar, такое буквальное понимание имеет право на существование. Вместе с тем, существует возможность рассматривать эти рубаййат в иносказательном, аллегорическом смысле. Лично мне эти мысли пришли в голову в 1977 году, когда я впервые познакомился с лирикой Омара Хайяма. В тот год издательство ЦК Компартии Узбекистана при Академии Наук Узбекской ССР начало издание замечательной серии "Избранная Лирика Востока", благодаря которой я и познакомился в последствии с такими именами как Омар Хайам, Фирдоуси, Ибн Сина, Низами, Алишер Навои, Бабур, Хорезми, Джами, Машраб, Дехлеви и многими другими.

Все знают библейскую книгу "Песнь Песней" (שִׁיר הַשִּירִים, шир hа-ширим), авторство которой традиция приписывает царю Шломо (её полное название включает слова: "ашер ли-Шломо" - "Соломонова"). В буквальном прочтении "Песнь песней" представляет собой собрание любовных гимнов, раскрывающих взаимные чувства Соломона и Суламиты (Суламифи). И действительно, лирический любовный характер и эротизм книги затрудняют возможность её иносказательного, аллегорического понимания. Но лично я склоняюсь к мнению, что основным смыслом "Песни песней" было отношение Б-га и еврейского народа. Вот что сказано об этом в электронной еврейской энциклопедии:

Аллегорическая интерпретация утверждает, что в Песни Песней изображена любовь Бога к своему народу: молодой пастух и любовник в Песни Песней, идентифицируемый с царем Соломоном, рассматривался как Бог Израиля, а его возлюбленная — как община Израиля; при такой интерпретации Песнь Песней превращается в рассказ о глубочайших духовных связях между Богом и Его народом, повествование, несущее мистический смысл утешения и надежды. Эта интерпретация получила широкое распространение среди законоучителей, начиная с 1 в. н. э., однако не вытеснила полностью прямого понимания, что явствует из слов рабби Акивы: «Тот, кто распевает Песнь Песней на вечеринках, превращая ее в светскую песню, тому нет доли в грядущем мире» (Санх. 12:10).

Омар Хайям, как Вы заметили выше, был мудрецом, учёным, и едва ли ему могло прийти в голову напиваться до потери памяти и предаваться разгулу. По мнению некоторых исследователей под словами "вино", "нож", "красавица", "базар" и т.д. Омар Хайям  имел ввиду совершенно иное. Это мистическое опьянение ( вино ) Всевышним (красавица), которого случайно встретил в миру (базар) и влюбился.. И кто может сегодня отрицать наверняка, что поэзия Хайяма не была аллегорична и проникнута верой в бессмертный творческий разум человека и не была прославлением величия духа, способного постичь высшие миры и слиться с Самим Творцом ?

Отредактировано Адам (2009-02-13 16:50:53)

35

Адам написал(а):

Бесспорно, Gilavar, такое буквальное понимание имеет право на существование. Вместе с тем, существует возможность рассматривать эти рубаййат в иносказательном, аллегорическом смысле.

Любое великое исскуство символично. Но символ - не сплошное иносказание, перевод текста в шифровку, ясную только для сведущих. Вдобавок - ясную ли? Для сведущих ли?

Не превращает ли подобный прием художественное произведение из диалога, каким он должен быть, в сплошной монолог, в какое-то совершенно неуместное подражание священным текстам? Внезапно вспомнил один любопытный факт: в эпоху средневековья в Европе умели читать только вслух. Божественные тексты монахи распевали, заучивали наизусть. При таком чтении знание не образуется в результате спора и дискуссии с автором, но вырастает из человека.

Для меня Омар Хайям ценен именно как мастер диалога - качество, присущее только величайшим умам. Он заставляет думать. И диалог этот не витает в синем поднебесье, а ведется в нашем земном, грешном мире. Почему я думаю, что Омар Хайям описывал земные попойки и красавиц? Открою вам одну часто ускользающую деталь в его творчестве. В свое время я прошелся по стезе винопития, да и красавиц не миновал. Ощущения, которые возникают при этом у мало-мальски мыслящего человека удивительно созвучны хайямовским... я хотел сказать, созвучны на уровне чувственном.

Адам написал(а):

И действительно, лирический любовный характер и эротизм книги затрудняют возможность её иносказательного, аллегорического понимания.

Лирический, любовный характер "Песни песней", действительно, не то, чтобы затрудняют возможность именно такого толкования текста (как описания чувств Создателя к еврейскому народу) - а делают его крайне маловероятной. :-) Нет, конечно, кто-то может истолковать текст именно таким образом, это его право, как читателя. Но все в этой книге проникнуто чисто восточным эротизмом, прелесть возлюбленной описывается с накалом земной страсти, вдобавок - есть детали, прямо указывающие на то, что речь идет именно о Суламифь:

"Дщери Иерусалимские! черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы.
Не смотрите на меня, что я смугла; ибо солнце опалило меня; сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, - моего собственного виноградника я не сберегла"

Песнь Песней, 1: 4-5.

Конечно, это тоже можно истолковать в аллегорическом смысле, вообще, все толковать иносказательно. (но, на мой взгляд, красавица в этой книге очень... земная) Можно взглянуть в эту книгу как на символ любви Соломона к народу израилевому, шире - как к любви Творца к народу сему; но, считаю, этот прием показывает всего лишь одно отражение в бесчисленном количестве зеркал вокруг читателя.

Адам написал(а):

однако не вытеснила полностью прямого понимания, что явствует из слов рабби Акивы

Конечно, был прав рабби Акива... распевать не стоит. Эти слова нужно говорить возлюбленной наедине.  :blush:  Тот кто их начертал, был Мастером своего дела, такой совершенный любовный текст очень редок, можно сказать - исключителен.

Если Творец учит человека морали и этике, почему бы не учить его земной любви?

Адам написал(а):

Омар Хайям, как Вы заметили выше, был мудрецом, учёным, и едва ли ему могло прийти в голову напиваться до потери памяти и предаваться разгулу.

Одно не мешает другому. Омар Хайям, наподобие Мухаммеду Физули, пишущий строки о возлюбленных, которых он и в жизни-то толком не обнимал (у меня такое ощущение, что Физули был на редкость добродетельным и воздержанным человеком)  - такой Омар Хайям вряд ли привлек меня. Какой же смысл грешнику читать добродетельного человека, вздумавшему рассуждать о грехе? Нет. грех необходим в этой жизни. Он даже прямо вменяется человеку в обязанность, ибо тот, кто не грешит, не падает, не возносится, не действует.

Возвращаясь к основной теме, замечу следующее. Я лично знаю нескольких чрезвычайно талантливых и хороших, мыслящих людей. Но я бы не назвал их праведниками. Смотришь, один беспутный гуляка. Другой -добрый пьяница. Третий - и то, и другое вместе. А порой наталкиваешься на бешеного, упорного фанатика поиска, который способен растоптать свой долг отца семейства и гражданина, безжалостно покинуть все и уйти к горизонту за какой-то феерической мечтой. Например - Америку открывать...

И у меня странное ощущение, что Господь простит таких неистовых ради их страданий и желания пищи духовной.

Адам написал(а):

И кто может сегодня отрицать наверняка, что поэзия Хайяма не была аллегорична и проникнута верой в бессмертный творческий разум человека и не была прославлением величия духа, способного постичь высшие миры и слиться с Самим Творцом ?

Без сомнения.

Отредактировано Gilavar (2009-02-14 11:26:05)

36

Опасность таится в самом универсализме священных текстов, в способности воздействовать на человека на уровне чисто вербальном.

Поднимитесь на скалу Родины своей, обратите лицо свое к родным полям, озерам и пустыням. Начните петь "Песнь Песней" - и с удивлением убедитесь, что текст совершенно естественно "ложится" под ландшафт.

(...но это, опять-таки, вовсе не значит, что исторический контекст этого текста именно такой - просто имеет место быть феномен, описанный мною выше...)

Отредактировано Gilavar (2009-02-14 09:55:40)

37

Еще раз о Омаре Хайяме - ни в коем случае не следует расценивать его как мастера любовной лирики. Эдвард Фицжеральд в предисловии к переводу "Рубаийат" совершенно верно называет Омара Хайяма "The astronomer - poet of Persia" - "астроном - поэт Персии". Скажем так: рубаи его можно смело трактовать как образчик научного исследования мира.

Женщины как-раз таки у него совершенно клишированы, безлики - и не выходят за рамки поэтического стиля, принятого в ареале магической цивилизации. Я где-то помнится, рассуждал о том, что скульптура Древней Греции есть апологетика невыносимого тела; так вот, все эти одинаковые красавицы с одинаковыми чёрными глазами, тонкой талией, змеистыми косами, высоким ростом и маленьким ротиком тоже, в какой-то степени и есть это "невыносимое тело". Все они благоразумно молчат, разве что могут зло высмеять религиозного ханжу:

Шейх блудницу стыдил: "Ты, беспутная, пьешь,
Всем желающим тело свое продаешь!"
"Я, - сказала блудница, - и вправду такая,
Тот ли ты, за кого себя выдаешь?"

...И все. Нет никакого сомнения, что даже эта тирада вложена в фисташковые уста Мастером... Никто из них не капризничает чисто индивидуально, не заикается; ни одна не обладает длинным носом и блестящим очарованием... На это часто возражают, мол, эпоха, ранний стиль, средневековье... Но для меня в этом смысле ценнее, бесконечно ценнее хам Катулл с его лапидарной грубостью и набиванием физиономии развращенным собутыльникам. Его-то уж возлюбленная реальная, можете поверить, с ней он немало ссорился как с человеком. А ведь - античность! Даже простодушный Вагиф в этом смысле стоил большего - он был честным тюркским бабником.

Одним словом - хаяймовские красавицы суть фереште, летучие идеи, частное олицетворение чего-то более общего, важного, но ни в коем случае не реальные женщины. И это тоже - границы. Для такого типа личности важно не любить одну-единственную женщину, даже две, три, много - важно любить всех, Женщину в женщине, а не личность в телесной женской оболочке. Припоминаю мысль нашего учителя фарси, основательно изучившего этот стиль мышления в Тегеране. Он, помниться, как-то заметил, что человек не может любить Творца непосредственно - он любит его через самые его прекрасные создания. А какое самое прекрасное создание на земле для мужчины? Правильно: женщина. Точнее, Женщина, которая в этом смысле приобретает сакральные черты. Индивидуальность ее даже становится помехой.

Но верно ли это? Правильно ли? Лично я сомневаюсь, что правильно. Восточные поэты исписали целые тома этой странной "любовной" лирики, где Сущего самым парадоксальным образом именуют Возлюбленной. Допустим правильно, я хотел сказать, правильно как индивидуальный поэтический прием; но то, что позволено гениальному уму, не позволено посредственности. А таких графоманов было неимоверное количество. Неудивительно, что классическая восточная поэззия выродилась... Лично для меня ценность текста измеряется степенью его многогранного воздействия на личность и запоминаемостью.

Омар Хайям, наоборот, запоминается мгновенно. Как уже заметил выше, заставляет думать... Он не классик с застывшей благожелательной улыбкой, не выложенный разноцветной мозаикой в переходе одноименной станции метро Низами Гянджеви в длинной абе, весь окруженный каким-то сияющим нимбом и сонмищем своих аристократических героев, которые совершали весьма аристократически-изысканные подвиги, стилизированные а-ля "Древний Иран". Он добрый, порой злой:

Вхожу в мечеть смиренно, с поникшей головой,
Как будто для молитвы... но замысел иной:
Здесь коврик молитвенный незаметно стащил я в прошлый раз;
А он уж поистерся, хочу стащить другой.

...умный, печальный, очень современный человек:

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

...с которым можно вести ожесточенные споры, с которым можно не соглашаться, которым можно восхищатся... Но не быть ему авторитетом в нимбе и это хорошо-с. Никогда он не застынет в камне, не обронзовеет, потому и останется вечно живым.

Отредактировано Gilavar (2009-02-14 12:35:30)

38

Gilavar написал(а):

Почему я думаю, что Омар Хайям описывал земные попойки и красавиц?

Gilavar написал(а):

Одним словом - хаяймовские красавицы суть фереште, летучие идеи, частное олицетворение чего-то более общего, важного, но ни в коем случае не реальные женщины.

(кажется, я запутался в собственных парадоксах... :blush: Спасите, помогите!)

39

Gilavar  написал(а):
любое великое исскуство символично. но символ - не сплошное иносказание,
перевод текста в шифровку, ясную только для сведущих. вдобавок - ясную ли?
для сведущих ли?

не превращает ли подобный прием художественное произведение из диалога,
каким он должен быть, в сплошной монолог, в какое-то совершенно неуместное
подражание священным текстам? внезапно вспомнил один любопытный факт: в эпоху
средневековья в европе умели читать только вслух. божественные тексты монахи
распевали, заучивали наизусть. при таком чтении знание не образуется в результате
спора и дискуссии с автором, но вырастает из человека.

Уважаемый Gilavar,  я с вами полностью согласен, что "исскуство символично".
Но ведь поэты и не стремились усложнить смысл, который мог снизить жудожественную
красоту произведения. Многие Великие поэты Низими, Дехлеви, Джами, Навои, Хафиз
были близки к народу и пользовались большой популявностью. Я не случайно назвал
этих поэтов, дело в том, что они имели прямое отношение к суфизму.
Например: Дехлеви состоял в братстве Чишти, а Джами, Навои состояли в братстве
Накшбандийа. Суфизм оказал на их творчесиво очень большое влияние. Он являлся основой
всего их творчества.
Поэтому в их произведениях много оразов символически наполненных утонченным смыслом,
мистическими откровениями и практические намеки на их достижение.
Но при этом художественная красота образов не была трудна для понимания, от чего
и была любима народом. Сами мистики стремились выйти за пределы слова, т.е. расширить
ту границу которая существует. Понимая на определенном этапе, что есть то, что
что недоступно для языка и невозможно описать словами.
"Система символов играет в суфийской поэзии особую роль.
Теоретики суфизма на каком то этапе стали осознавать в силу двух основных причин
ограниченность традиционных форм словоупотребления и словесных способов выражения
мысли. Прежде всего речь идет о способах адекватной передачи некоторых ключевых
суфийских концепций.
Е. Э. Бертельс писал по этому поводу: «Особенную трудность, конечно, представляла
фиксация хала, этого мистического озарения, наиболее характерной чертой которого
является именно его кратковременность, даже правильнее было бы сказать „вневременность“.
Можно ли было пытаться передать словами то, для чего слов в наличии не имелось, что,
в сущности, непередаваемо вообще? …Пытаться логическим мышлением зафиксировать то,
что по самой своей природе находится вне логики, в сфере эмоций, конечно,
задача невыполнимая».
(ЖЗЛ.Омар Хайям.Шамиль Загитович Султанов Камиль Загитович Султанов)"
На все это простой читатель может не обратить никикого внимания.
Все это представляет интерес для тех, кто занимается изучением истории суфизма,
суфийской поэзии и для тех кто сам является суфием или интересуется суфизмом.
Хочу опять вернуться к тому, что говорил ранее. Во многом на символический язык
Омара Хайама в его поэзии повлияла философия Абу Али Ибн Сины. Примечательный факт.
Как расказывает о смерти омара Хайама историк Аль-Бейхаки:
«Его (то есть Хайяма. – Авт. ) свояк имам Мухаммад аль Багдади рассказывал мне:
«Однажды он (Омар Хайям) чистил зубы золотой зубочисткой и внимательно читал
метафизику из (Книги) Исцеления» (сочинение Ибн Сины). Когда он дошел до главы
о едином и множественном, он положил зубочистку между двумя листами и сказал:
«Позови чистых, чтобы я составил завещание». Затем он поднялся, помолился
и (после этого) не ел и не пил. Когда он окончил последнюю вечернюю молитву,
он поклонился до земли и сказал, склонившись ниц: «…О боже мой, ты знаешь,
что я познал тебя по мере моей возможности.
Прости меня, мое знание тебя – это мой путь к тебе». И умер».
Много в жизни Омара Хайама так и останется неразгаданной тайной.
Несмотря на все наши предположения и мнения, Омар Хайам всегда будет вызывать
всеобщий интерес и большую любовь.

40

Доцент Киктев М.С.
Ибн Ваки ат-Тинниси (ум.1003 г.) и его «Мунсыф» в средневековой литературе о Мутанабби (915-965)

Для филолога-арабиста важнейший итог ХХ века состоит в том, что с 1950-х гг.
существенно обновился корпус текстов классической арабской литературы; накопившееся
количество в ряде случаев переводит материал уже в новое качество, тогда как доминирующие
оценки остаются на прежнем уровне. Среди новонайденных текстов, открывающих новые пласты
арабской классики,- «Мунсыф» («Воздающий по справедливости в выявлении заимствований
Мутанабби») египетского поэта Ибн Ваки, замечательный памятник полемики, развернувшейся
среди современников вокруг творчества Мутанабби, великого завершителя классической традиции
арабской поэзии.Вместе с работой Ибн ал-Музарры (род. не позднее 910г., ум. в середине Х в.)
о поэтических “заимствованиях” Абу Нуваса, «Мувазаной» («Сравнением Двух Таийцев», т.е.
Абу Таммама и Бухтури) Абу-л-Касима ал-Амиди (ум. ок.981г.) и «Васатой» («Посредничеством
между Мутанабби и его противниками») Абу-л-Хасана ал-Джурджани (2-я полов. X в.) «Мунсыф»
Ибн Ваки оказывается в числе произведений, явивших расцвет арабской литературной критики
в Х в., равного которому арабская классика не знала ни до, ни после.
Эта критика пришла на смену литературной теории, интенсивно развивавшейся в течение IX - начала
Хв. (Джахиз, Ибн ал-Мутазз, Кудама, Ибн Табатыба) и непосредственно опиралась на её наследие,
но сменила её только на основе работы Абу Бекра ас-Сули (род. в 870-х гг., ум. ок.947г.) и его
круга, занимавшихся собиранием и комментированием текстов и материалов о творчестве “новых”
поэтов, т.е., по существу, формированием своего собственного, “нового” художественного и
исторического предания (в отличие от предания “классического” - староарабского,VI - нач.VIIIв.).
Общие черты этой критики:
1) исследовательский интерес исключительно к новейшей и современной поэзии;
2) подход к ней в русле проблематики бади (“нового-дивного стиля”, а по сути дела, шире,
чем стиля,- поэтического метода), и именно в кратких теоретических введениях к своим работам
Амиди, Джурджани и Ибн Ваки, каждый по-своему, намечают тот синтез прежней теории, который
лёг в основу последующего завершения теоретической работы в XI-XIII вв.;
3) цель исследования - уяснение специфики поэта, как его ориентации по отношению к традиции,
и здесь выступает главная черта - 4) эта цель достигается путём выявления и учёта его
поэтических “заимствований” (сарикат) у предшественников и современников.
Сама идея “заимствований”- сарикат и выдвижение этого приёма анализа на первый план предстают
как необходимый и естественный компромисс между, с одной стороны, строго нормативным подходом
арабской филологии раннего периода (VIII в.), утверждавшей исключительный приоритет старой
поэзии, и, с другой, новациями поэтов “Обновления” и движения бади; нельзя не видеть, что
снимая в принципе противостояние “старого” и “нового”, этот компромисс утверждал единство
традиции арабской поэзии.
Так или иначе, “заимствования” становятся ведущей категорией осмысления поэтического
материала в критике Х в., и наиболее интенсивно это проявилось именно в «Мунсыфе»,
источниковедческое и художественное значение которого трудно переоценить. Ибн Ваки
не только - по-видимому, первым в литературе - разработал строгую классификацию
“заимствований” (от него она была воспринята, например, Усамой ибн Мункизом, 1095-1188),
но последовательно рассматривая стихотворения поэта (как никто до него) в хронологическом
порядке, одно за другим, он строит свой литературно-критический трактат как своеобразный
комментарий к его Дивану, на самом конкретном уровне показывая набор элементов, которым
располагала традиция, и принципы их комбинирования, сцепления, со- и рас-согласования
в творчестве Мутанабби.
Работа Ибн Ваки принадлежит, таким образом, сразу двум контекстам - контексту литературы
о сарикат (так сказать, в синхронном плане) и контексту комментариев к Мутанабби - в
плане дальнейшей перспективы; в частности, хронологическим порядком стихов в Диване
(а не алфавитным порядком рифм) Ибн Ваки предвосхищает Маарри (973-1057) и Вахиди
(ум. 1075г.); в то же время, систематическое выявление “заимствований” стало органической
и неотъемлемой частью комментария у Укбари (1144-1219) только при прямом влиянии «Мунсыфа».

© Институт стран Азии и Африки при МГУ
ЛОМОНОСОВСКИЕ ЧТЕНИЯ 2002. СЕКЦИЯ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ
Подсекция: Литературоведение. Тезисы докладов

отредактировал Бахман