Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Любимые книги

Сообщений 81 страница 100 из 120

81

юнона написал(а):

"Чиполлино" на итальянском тоже искала... С нулевым результатом.)

Вот это меня и поражает... Никакого упоминания даже на сайтах, специально посвященных Джанни Родари.

"È un conto facilissimo, rispose la Volpe, un conto che puoi farlo sulla punta delle dita. Poni che ogni zecchino ti faccia un grappolo di cinquecento zecchini: moltiplica il cinquecento per cinque e la mattina dopo ti trovi in tasca duemila cinquecento zecchini lampanti e sonanti."
"Oh che bella cosa!" gridò Pinocchio, ballando dall'allegrezza. "Appena che questi zecchini gli avrò raccolti, ne prenderò per me duemila e gli altri cinquecento di più li darò in regalo a voi altri due."
"Un regalo a noi?" gridò la Volpe sdegnandosi e chiamandosi offesa. "Dio te ne liberi!"
"Te ne liberi!" ripeté il Gatto.
"Noi, riprese la Volpe, non lavoriamo per il vile interesse: noi lavoriamo unicamente per arricchire gli altri."
"Gli altri!" ripeté il Gatto.
"Che brave persone!" pensò dentro di sé Pinocchio: e dimenticandosi lì sul tamburo, del suo babbo, della casacca nuova, dell'Abbecedario e di tutti i buoni proponimenti fatti, disse alla Volpe e al Gatto:
"Andiamo pure. Io vengo con voi." 

"Расчет довольно простой, -- ответила Лиса, --  ты  можешь сосчитать  по пальцам. Скажем, каждый цехин превращается в кучу из  пятисот  цехинов:  значит,  умножь  пятьсот  на   пять,   и получается, что на следующее утро ты положишь себе в карман две тысячи пятьсот звенящих, блестящих, новешеньких цехинов.
"Ой,  как замечательно! -- вскричал Пиноккио и от радости завертелся на одной ноге. --  Когда  я  соберу  эти  цехины,  я оставлю две тысячи себе, а остальные пятьсот подарю вам.
"Подарить нам! -- возмущенно воскликнула Лиса и заключила очень обиженно: -- Сохрани тебя бог от этого.
"...бог от этого! -- повторил Кот.
"Мы,  --  продолжала  Лиса  свою  речь,  --  не  трудимся презренной  прибыли  ради.  Мы трудимся исключительно для того, чтобы обогащать других. ...других! -- повторил Кот.
«О, какие честные господа!»—подумал Пиноккио.  И  в  одно мгновение он забыл о своем отце, о новой куртке, о букваре, обо всех своих добрых намерениях и сказал Лисе и Коту:
- Пошли скорее! Я с вами.

Отредактировано Elion (2009-12-16 14:53:32)

82

Я не можу знайти книгу англійською мовою Р.Ф.Делдерфілда "Пригоди Бена Ганна". Це продовження Р.Л.Стівенсона "Острів Скарбів"...Теж шукав у мережi кiлька годин...

83

Пардон! Написал по украински. Что-то со мной сегодня не то... %-)

Говорю, что искал в сети книгу на английском языке. Книга "Приключения Бена Ганна".Автор Р.Ф. Дерделфильд. Продолжение "Острова Сокровищ" Стивенсона. Тоже результата ноль...Все библиотеки облазил. Даже в Лондоне не нашлось...Все платное...Буржуины проклятые...

"Чипполино" в оригинале тоже нету...Кругом тоже рылся...Ноль....( :dontknow:

84

Может, кто-нибудь из модераторов имеет туда доступ...
openlibrary.org/b/OL19013639M/adventures_of_Ben_Gunn

Audio in English: audiobooksforfree.com/browse/Childrens

Отредактировано Elion (2009-12-16 15:33:13)

85

2 Elion. Не понял, какая связь между Pinocchio и Родари?

86

Никакая, конечно... Пиноккио - от Карло Коллоди. Это я от тоски по Чиполлино. Почитать бы на итальянском! Скажем, тот же Пиноккио на итальянском - совсем не то, что на русском... Что классно на русском, так это мультфильм.

Вот здесь можно купить на итальянском: dom-knigi.ru/book.asp?Art=173793&CatalogID=147

Отредактировано Elion (2009-12-16 15:54:27)

87

Elion написал(а):

Расчет довольно простой, -- ответила Лиса, --  ты  можешь сосчитать  по пальцам. Скажем, каждый цехин превращается в кучу из  пятисот  цехинов:  значит,  умножь  пятьсот  на   пять,   и получается, что на следующее утро ты положишь себе в карман две тысячи пятьсот звенящих, блестящих, новешеньких цехинов.

Случайно, не Кот и  Лиса организовали во времена недавние АО "МММ" и прочие развесистые деревья? :-)

А я вот советский фильм люблю. Там такая песня есть, очень даже злободневная: "пока на свете будут дураки - обманом, стало быть, нам жить с руки".

Вообще - старые советские мультфильмы - это что-то гениальное. Одному Аллаху Великому известно сколько раз я за эти годы с горечью вспоминал легендарные фразы из "Золотой Антилопы":

- ...Что же тебе нужно?
- Э-ээ... золото...
- А много ли тебе нужно золота?
- М-много...
- А что если, этого золота будет слишком много?
- Глупое животное! Золота не бывает слишком много!

Или не менее смачные эпизоды из Чиполлино:

"С сегодняшнего утра вводятся новые налоги. За туман - сто лир; за дождь - двести лир... ма-алчать! ...за дождь с громом и градом - триста лир. Ма-алчать!"

"Грязные и подлые хищники! Вы готовы содрать с нас даже последнюю рубашку!"

Посему я детей своих воспитываю на советских мультфильмах (в том числе, азербайджанских), а не на всяких кусаках и царапках, не говоря уже о японском рисованном фильме ужасов.

88

Gilavar написал(а):

А я вот советский фильм люблю. Там такая песня есть, очень даже злободневная: "пока на свете будут дураки - обманом, стало быть, нам жить с руки".

Насладитесь еще раз, Гилавар! >

Приключения Буратино

89

Татарская литература

Для нас в советское время татарская литература начиналась с Габдуллы Тукая, и мы понятия не имели, что она начинается примерно на 4 столетия раньше...

Габдулла Тукай - всё без исключения просто замечательно
Хади Такташ - "Алсу". (Не путать с бандитской группировкой "Хади Такташ" в Казани!)
Наби Даули. "Между жизнью и смертью" (даже не помню, сколько раз перечитал в детстве)
Абдрахман Абсалямов. "Орлята" (татарское название - "Алтын йолдыз" - перечитывал в детстве много раз)
Адель Кутуй. "Неотосланные письма" (очень романтично)
Муса Джалиль. Стихи
Фатих Амирхан. "Татарская девушка"
Шаукат Галиев. "Приключения Шавали"

90

Русская литература

Было бы смешно, если бы я тут начал перечислять Толстого, Достоевского и других классиков... Скажу только, что русская классика великолепна во всех отношениях, кого ни возьми. Лично для меня, особенно Чехов, Некрасов, Пушкин, Достоевский.

Первая книга, которую я завороженно и (даже ночью под одеялом с китайским фонариком  :D  ! ) прочитал в первом классе были "Приключения Незнайки". Где-то в старших классах прочитал их же на немецком языке. Настоятельно рекомендую - не пожалеете!

Через несколько лет прочитал "Республику ШКИД" Пантелеева и Белых. Сильно повлияла на мою жизнь в детстве, даже трудно сказать как - положительно или отрицательно.

Сельская библиотека, в основном, состояла из русской классики, так что до 8-го класса читал их. В старших классах слегка испортился и начал читать всякие детективы, шпионские романы и научную фантастику (обожал Стругацких). После окончания школы, спорадически - что под руку попало. Увлекшись боевыми искусствами, читал разного рода японскую и китайскую литературу. Увлекшись йогой - индийскую духовную литературу. Поступив на факультет арабского языка и исламоведения - исламские книги на русском и арабском...Весьма сожалею, что сейчас времени не хватает на художественную литературу...

Вот и всё, что касается любимых книг...

91

В очень раннем детстве очень любил читать и внимательно рассматривать книгу об устройстве мотоцикла "ИЖ-Юпитер". Позже любил  журналы "Техника-Молодежи", "Юный Техник" и другие. Конечно любил сказки. Очень запомнились "Татарські казки" и "Закарпатські народні казки".
Однажды учительница пересказала на уроке роман Станислава Лема "Солярис", и пересказала очень подробно и красиво. Потом я много читал и перечитывал произведения Станислава Лема, в т.ч. и в оригинале.

92

Вспомнил английский анекдот. В Лондонскую Национальную библиотеку вваливается ультрамодная лэди и спрашивает:
- Дайте мне что-нибудь почитать...
Библиотекарь спрашивает:
- Книгу, мэм?
- Нет. Книгу я уже читала. Дайте почитать что-нибудь другое...

93

Наверное, Джеймс Хэрриот тоже войдет в число любимых авторов. Сейчас читаю его "Записки ветеринарного врача"...
( его ветеринарной практике, людях, животных, их характерах - таких разных..). Очень интересные и увлекательные книги, которые хочется читать, забравшись с ногами в какое-нибудь уютное кресло... Над некоторыми смеешься до слез.. :)
Оставлю под спойлером один из его рассказов

Свернутый текст

Этот трезвон был совсем другим. Я уснул под трезвон колоколов,
возвещавших начало полуночной рождественской службы, но эти звуки были куда
выше и пронзительнее.
В первую минуту я не сумел стряхнуть с себя сладкий туман фантазий, в
который погрузился с вечера. Ведь был сочельник! Праздничное настроение
начало овладевать мной, когда в конце дня я заехал в крохотную деревушку,
где пушистый снег занес единственную улицу, запорошил стены, пышными
подушками лег на подоконники, над которыми за стеклами виднелись нарядные
елки и мерцали огоньки свечей, отражаясь в мишуре красными, голубыми и
золотыми искрами. Уехал я оттуда уже в сумерках. Опушенные снегом лапы
темных елей застыли в неподвижности, словно нарисованные на белом фоне
полей. В Дарроуби я вернулся, когда над городком сомкнулась ночь.
Изукрашенные витрины лавок на рыночной площади весело сияли, из окон лился
золотистый свет, заставляя сверкать истоптанный снег на булыжнике. Скользя
по нему, торопливо шли закутанные до неузнаваемости люди, спешившие сделать
последние покупки.
Перед сном, как раз когда зазвонили колокола, я вышел пройтись по
рыночной площади. Теперь на всем ее широком белом пространстве не было видно
ни единой живой души: оно распростерлось в лунном свете холодное и
пустынное, а в окружавших его домах чудилось что-то диккенсовское --
выросшие тут бок о бок задолго до введения городского планирования, они были
высокими и приземистыми, широкими и узкими, кое-как втиснутыми в неподвижный
хоровод, окруживший булыжную мостовую. Их крыши, все в снегу, врезались в
морозное небо прихотливой зубчатой линией.
Я пошел обратно. Звонили колокола, ледяной воздух пощипывал нос, под
ногами хрустел снег, и настроение было чудесное, как будто меня окутал
особый таинственный дух сочельника. "На земле мир, а в человецах
благоволение" -- эти слова обрели особый смысл, и я внезапно ощутил себя
частицей всего сущего. Дарроуби, фермеры, животные и я -- мы слились в
единое дружное целое. Я был совершенно трезв, но в нашу квартирку поднялся
как по облаку.
Хелен не проснулась и я забрался под одеяло, все еще полный пьянящей
праздничной радости. Работы завтра предстоит немного, можно будет понежиться
в постели подольше -- может быть, даже до девяти! А потом великолепный день
тихого безделья -- желанный и редкий оазис в нашей хлопотливой жизни. Я
погружался в сон, и мне чудились вокруг улыбающиеся лица моих клиентов,
смотрящих на меня с неизъяснимой добротой и благожелательностью...
И вдруг -- вот этот, другой, несмолкающий трезвон. Верно, будильник...
Я ухватил его, но звон не смолк, а я увидел стрелки. Шесть часов. Ну,
конечно, телефон! Я снял трубку.
В ухо мне ударил резкий металлический голос без намека на сонливость.
-- Мне ветеринара надо!
-- Да-а... Хэрриот слушает, -- пробормотал я.
-- Браун говорит. Из Уиллет-Хилла. У меня корова обездвижела. Так вы бы
поторопились.
-- Хорошо. Сейчас еду.
-- Да не тяните! -- В трубке щелкнуло.
Я перекатился на спину и уставился в потолок. Вот тебе и рождество!
День, который я вознамерился ознаменовать блаженным ничегонеделанием. И надо
же было этому типу вылить на меня ушат холодной воды! И хоть бы извинился.
Даже без "с рождеством вас!" обошелся. Это уж слишком!
Мистер Браун встретил меня во мгле двора. Я бывал у него раньше и,
когда он попал в лучи моих фар, в очередной раз подивился его редкостной
физической форме. Рыжий мужчина, лет сорока, остролицый, с чистой кожей.
Из-под клетчатой кепки выглядывали прядки морковных волос, щеки, шею и руки
покрывал золотистый пушок. От одного взгляда на него мне еще больше
захотелось спать.
Доброго утра он мне не пожелал, а только коротко кивнул -- не то мне,
не то в сторону коровника -- и ограничился двумя словами:
-- Она там.
Он молча следил за тем, как я делаю инъекцию, и заговорил только тогда,
когда я принялся рассовывать по карманам пустые флаконы.
-- Сегодня ее доить конечно нельзя, да?
-- Нет, -- ответил я. -- Лучше, чтобы вымя было полным.
-- А кормить как-нибудь по-особому?
-- Нет. Может есть все, что захочет и когда захочет.
Мистер Браун был очень деловит. И всегда дотошно выспрашивал все до
последних мелочей.
Мы пошли через двор, но вдруг он остановился и обернулся ко мне. Неужто
хочет предложить чашку горячего живительного чая? Я стоял по щиколотку в
снегу, и морозный воздух беспощадно щипал меня за уши.
-- Знаете, -- сказал он, -- это ведь у меня не в первый раз с коровами
случается в последнее время. Так может, я что не так делаю? Как по-вашему,
может, я им слишком корм запариваю? Так, что ли?
-- Не исключено... -- Я торопливо зашагал к машине. Уж лекцию о
содержании коров я сейчас читать ни за что не стану! Когда я взялся за ручку
дверцы, он сказал:
-- Коли она к обеду не встанет, я сам звякну. И вот еще что: в том
месяце вы мне черт-те чего в счет понаставили! А потому предупредите своего
старшого, чтобы он не больно-то на перо налегал. -- И повернувшись, быстро
зашагал к дому.

"Мило, нечего сказать, -- размышлял я, тронув машину. -- Ни тебе
"спасибо", ни тебе "до свидания!", а только претензии и угроза оторвать меня
от рождественского гуся, если ему взбредет в голову". На меня накатила волна
жаркого гнева: "Чертовы фермеры! Какие омерзительные личности среди них
встречаются!" Мистер Браун угасил мою праздничную радость так успешно,
словно обдал меня ледяной водой из шланга.
Поднимаясь на крыльцо Скелдейл-Хауса, я заметил, что ночной мрак
побледнел и посерел. В коридоре меня с подносом в руках встретила Хелен.
-- Как ни грустно, Джим, -- сказала она, -- но тебя уже ждут. Что-то
очень срочное. И Зигфриду тоже пришлось уехать. Но я сварила кофе и
поджарила хлебцы. Садись и перекуси. Времени на это у тебя хватит.
Я вздохнул. Значит, быть этому дню совсем будничным!
-- А что там, Хелен? -- спросил я, отхлебывая кофе.
-- Да мистер Керби, -- ответила она. -- Старик очень тревожится за свою
козу.

-- Козу?
-- Ну, да. Он сказал, что она подавилась.
-- Подавилась? Как же это, черт побери, ее угораздило подавиться? --
загремел я.
-- Право, не знаю. И, может быть, ты не будешь на меня кричать, Джим? Я
же не виновата.
Мне стало стыдно до слез. Срываю на жене свою досаду! Ветеринарам
вообще свойственно набрасываться на тех бедняг, кому волей-неволей
приходится сообщать им про неприятные вызовы или звонки, но я этим нашим
свойством отнюдь не горжусь. Я смущенно протянул руку, и Хелен ее взяла.
-- Извини, -- сказал я и кое-как допил кофе. Благоволение во мне совсем
иссякло.
Мистер Керби, старый фермер, уже ушел на покой, но, чтобы не сидеть
сложа руки, он благоразумно арендовал деревенский домик с участком, которого
хватало, чтобы держать корову, полдесятка свиней и его обожаемых коз. Козы у
него были всегда -- даже когда он вел молочное хозяйство. Коровы коровами,
но за козами он ходил для души.
Жил он теперь в деревне высоко в холмах. И ждал меня у калитки.
-- Эх, малый, -- сказал он, -- не хотелось мне тебя беспокоить ни свет
ни заря, да еще на рождество, да только что делать-то? Дороти совсем худо.
Он повел меня в каменный сарай, разделенный теперь на загончики. Сквозь
сетку одного из них на нас тревожно поглядывала большая белая коза
сааненской породы. Я внимательно на нее посмотрел, и почти сразу же она
судорожно сглотнула, надрывно закашлялась, а потом замерла, вся дрожа. С губ
у нее стекали струйки слюны.
Старый фермер испуганно ко мне обернулся.
-- Видите? Вот я и побоялся ждать. Отложи я на завтра, так разве же она
дотянула бы?
-- Вы поступили совершенно правильно, мистер Керби, -- сказал я. --
Конечно, в подобном состоянии ее оставлять нельзя. У нее что-то застряло в
горле.
Мы вошли в загончик, старик прижал козу к стене, а я попытался открыть
ей рот. Особой радости она не испытала и, когда я сумел разомкнуть ее
челюсти, издала протяжный, почти человечий крик. Рот у коз довольно
маленький, но рука у меня тоже невелика, и, как ни старалась Дороти задеть
меня острыми задними зубами, я забрался пальцем довольно глубоко в глотку.
Да, там, несомненно, что-то застряло. Но я только только касался
непонятного предмета ногтем, зацепить же его мне не удалось. Тут коза
замотала головой, и я еле успел выдернуть руку, всю в сосульках слюны.
Смерив Дороти задумчивым взглядом, я обернулся к мистеру Керби.
-- Знаете, странно что-то! В глубине глотки у нее я нащупал мягкий
комок. Словно бы материю. Скорее можно было бы ожидать, скажем, обломка
ветки, вообще чего-нибудь с острыми концами. Просто диву даешься, какой
только дряни не ухитряются козы подбирать, пока пасутся! Но если это тряпка,
то что там ее держит, а? Почему она ее просто не проглотит?
-- Это верно! -- Старик ласково погладил козу по спине.-- Так, может,
она без помощи обойдется? Само вниз проскользнет?
-- Нет. Застряло плотно. Бог знает, как это получилось, но сидит
крепко. И ее надо поскорее от этого избавить, ведь она уже раздувается. Вот,
сами взгляните! -- и я указал на левый бок позы с бугром начинающейся
тимпании рубца. В ту же секунду Дороти снова забилась в кашле, который,
казалось, разрывал ее на части.
Мистер Керби глядел на меня с немой мольбой, а я не знал, что делать.
-- Я схожу в машину за фонариком, -- сказал я, выбираясь из загончика.
-- Может, удастся рассмотреть, в чем тут штука.
Старик светил фонариком, и я снова открыл козе рот, и опять у нее
вырвался жалобный звук, словно детский плач. И вот тутто я заметил у нее под
языком узкую черную ленточку.
-- Ага! -- воскликнул я. -- Вот что держит эту дрянь! Зацепилась за
язык тесемочкой или шнурком! -- Я аккуратно завел указательный палец под
тесемку и потянул.
Нет, это была не тесемка. Я тянул, а она растягивалась... как резинка.
Потом перестала растягиваться, и я почувствовал сопротивление. Затычка в
горле чуть сдвинулась. Я продолжал осторожно тянуть, и медленно-медленно
таинственный кляп продвинулся через корень языка. Едва он оказался во рту
целиком, как я отпустил резинку, ухватил мокрую массу и начал ее извлекать.
Да будет ли ей когда-нибудь конец -- она раскручивалась и раскручивалась в
длинную матерчатую змею. Но вот на третьем футе я вытащил ее всю и бросил на
соломенную подстилку.
Мистер Керби схватил измочаленную тряпку, поднес к глазам, начал
распутывать с явным недоумением и вдруг вскричал:
-- Господи помилуй, да это же мои трусы!
-- Что-что?
-- Летние мои трусы! Как потеплеет, я кальсоны скидываю, не люблю я их,
и на трусы перехожу. Под праздник хозяйка большую уборку затеяла, так все
решить не могла, постирать их или сразу на тряпки пустить. Ну, все-таки
выстирала, а Дороти, видать, их с веревки-то и сдернула! -- Он поднял повыше
измочаленные трусы и печально на них уставился. -- Им прямо износу не было,
но уж Дороти их доконала!
Тут его сотрясла беззвучная дрожь, потом он издал приглушенный смешок и
разразился хохотом. Таким заразительным, что и я невольно засмеялся. Совсем
ослабев, он привалился к сетке.
-- Ох, трусы мои, трусы... -- еле выговорил он, а потом перегнулся
через сетку и погладил козу по голове. -- Ну, да пусть их, старушка, лишь бы
ты была жива-здорова.
-- Ну, за нее не опасайтесь. -- Я указал на левый бок козы. -- Как
видите, лишний воздух иэ желудка уже почти весь вышел.
Я еще не договорил, как Дороти облегченно рыгнула и сунула нос в
кормушку с сеном.
Старик следил за ней влюбленным взглядом.
-- Это дело! Опять проголодалась, умница. А не запутайся резинка у нее
на языке, она бы всю тряпку проглотила, да и сдохла.
-- Ну, не думаю, -- заметил я. -- Просто поразительно, чего только
жвачные не умудряются таскать в желудке! Был случай, я оперировал корову
совсем по другому поводу и нашел у нее в желудке велосипедную покрышку. Судя
по всему, худа ей от этой покрышки никакого не было.
-- Угу... -- Мистер Керби потер подбородок. -- Значит, и Дороти могла
бы разгуливать себе с моими трусами в брюхе и хоть бы что!
-- Вполне возможно. А вы бы голову себе ломали, куда они подевались!
-- Ей-богу, так, -- сказал мистер Керби, и мне показалось, что он опять
расхохочется. Но он совладал с собой и стиснул мой локоть. -- Только чего же
это я тебя тут держу, малый? Пошли-ка в дом. Отведаешь рождественского
пирога,
В крохотной парадной комнате меня усадили в лучшее кресло у очага, в
котором пылали и трещали два огромных полена.
-- Дай-ка мистеру Хэрриоту пирожка, мать! -- скомандовал старик,
скрываясь в кладовке, откуда появился с бутылкой виски, чуть не столкнувшись
с женой, торжественно державшей перед собой пирог с толстым слоем глазури,
разноцветными блестками и даже упряжкой северных оленей, запряженных в
санки.
-- Ну и везунчики же мы, что к нам, мать, и в рождественское утро такие
люди приезжают помочь! -- сказал мистер Керби, вытаскивая пробку.
-- Что так, то так, -- ответила старушка и, отрезав огромный кусок
пирога, положила его на тарелку рядом с солидным клином уэнслейдейлского
сыра.
Ее муж тем временем наливал мне виски и по неопытности -- виски в
Йоркшире не в большом ходу -- чуть было не наполнил рюмку до краев, словно
лимонадом, но я его успел остановить.
Держа рюмку в руке, а тарелку с пирогом на коленях, я поглядел на
старичков, которые, усевшись на жесткие стулья напротив, следили за мной с
радушной доброжелательностью. В их лицах было какое-то сходство, какая-то
общая красота. Такие лица можно увидеть только в деревне -- морщинистые,
обветренные, но с удивительно ясными глазами, полными бодрой безмятежности.
-- Желаю вам обоим счастливого рождества, -- сказал я.
Старички заулыбались, кивнули и ответили:
-- И вам того же, мистер Хэрриот!
А мистер Керби сказал:
-- И еще раз спасибо, малый. Мы тебе по гроб жизни благодарны, что ты
сразу поехал спасать Дороти. Праздник мы тебе, конечно, подпортили, да ведь
и нам праздник не в праздник был бы, коли бы козочка наша сдохла, верно,
мать?
-- Да что вы! -- воскликнул я. -- Вы мне ничего не испортили, а
наоборот, снова напомнили, что нынче рождество.
Я обвел взглядом комнатку, украшенную к празднику бумажными лентами,
свисающими с балок низкого потолка, и буквально ощутил, как на меня теплой
волной нахлынули вчерашние чувства. И глоток виски тут был совершенно ни при
чем.
Я откусил кусок пирога и сразу заел его влажным кусочком сыра. В мои
первые йоркширские дни я приходил в ужас, когда меня потчевали такой
неслыханной комбинацией, но время все поставило на свои места, и я убедился,
что надо только пережевывать сыр вместе с пирогом -- вкус просто
восхитительный!
Старички показали мне фотографию сына, полицейского в Холтоне, а также
дочери, которая была замужем за соседним фермером. К обеду ожидались все
внуки, и мистер Керби ласково погладил коробку с хлопушками.
Уезжать от них мне совсем не хотелось, и я не без грусти отправил в рот
последние крошки пирога и глазури.
Мистер Керби пошел проводить меня до ворот. Он протянул мне руку:
-- Спасибо, малый, от всего сердца спасибо, -- сказал он. -- И всякого
тебе счастья.
Сухая мозолистая рука крепко пожала мою руку, и вот я уже в машине
включаю мотор. Я взглянул на часы: всего половина десятого, но в прозрачном
голубом небе уже засияло утреннее солнце. За деревней дорога круто уходила
вверх, а потом широкой дугой огибала долину, и оттуда открывался чудный вид
на необъятную Йоркскую равнину. На этой дороге я всякий раз притормаживал, и
всякий раз равнина казалась немножко другой, вот и сегодня огромная
шахматная доска полей, и ферм, и рощ выглядела по-новому, какой-то
удивительно ясной и четкой. Возможно, потому, что ни одна фабричная труба не
дымила, ни один грузовик не изрыгал синие клубы дыма, но в это праздничное
утро все расстояния в морозном чистейшем воздухе словно сократились, и я,
казалось, лишь самую чуточку не мог дотянуться до знакомых примет далеко
внизу.
Я оглянулся на гигантские белые волны и складки холмов, смыкающихся все
теснее в голубой дали, сверкая на солнце вершинами. И мне была видна
деревня, и домик Керби у ее дальнего конца. Там я вновь обрел рождественские
мир и благоволение.
Фермеры? Да это же соль земли!

94

В связи с намечающейся дискуссией о литературе в теме "Россия" предлагаю перенести её продолжение сюда, в тему "О духовном и не только" на ветку "Кто что читает".
Отвечаю на вопрос:

Anwar написал(а):

... нужен ещё большой перечень общепринятой классики. Алекс, а какие это для Вас? Можете составить список?

Художественную литературу читать нужно не только для формирования культурного уровня, но и для того, чтобы учиться мыслить. Даже в технике начитанный инженер скорее и изящнее решит задачу, чем унылый технарь (замечено на практике).   
     Если говорить об отечественной культуре, то весь курс школьной литературы (по-старому), конечно, должен быть проштудирован. Это нужно для поддержания общепринятого уровня знаний.
     Что бы я выделил? Безусловно, на первом месте древнее «Слово о полку Игореве». Древний слог этого произведения несопоставим ни с чем из последующих литературных творений. Сочетает всё: красоту слова, глубину мысли, историческую информацию… Если сравнить «Слово», например, с широко обсуждаемой ныне «Велесовой книгой» (или, как у Умнова-Денисова «Приниканием»), то разница бросается в глаза. «Слово» западает в душу сразу и навсегда «Что ми шумить, что ми звенить давеча рано предъ зорями?» - музыка!  «Велесова книга» не забирает, хотя ныне авторитеты склоняются к её подлинности. Не знаю, может быть, читал перевод не тот, может быть, восприятие…
     Далее во времени большой пробел до века XIX, в котором мы находим целую плеяду художественных гениев. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Гоголь, Тургенев (образец русского языка), Гончаров, Лесков, Чехов – духовная корона, увенчанная Достоевским и Толстым. Нет смысла выделять какое-то определённое название книги,  все их творения – россыпи драгоценностей. Мне ещё нравятся морские рассказы Станюковича. Когда-то я занимался парусным спортом, и до сих пор трепещет сердце при виде паруса одинокого, скользящего в голубой дали…
     Двадцатый век породил новое своеобразие в поэзии: Бальмонт, Северянин, достигшие совершенства в красоте слова, Есенин – в воспевании патриархальности, Маяковский – зачинатель нового стиля. Далее - Заболоцкий. В список внёс бы и бардов: Асадова, Окуджаву, Высоцкого.
     Вершиной всё же, считаю А. Блока, особенно цикл «Снежная маска»:

В снежной пене - предзакатная -
Ты встаёшь за мной вдали,
Там, где в дали невозвратные
Повернули корабли.

Не видать ни мачт, ни паруса,
Что манил от снежных мест,
И на дальнем храме безрадостно
Догорел последний крест.

     Выделю писателей: Бунин (Тёмные аллеи»), Булгаков («Мастер и Маргарита»), Шолохов («Тихий дон»), Горький (Песня о Буревестнике», «Жизнь Клима Самгина»)– всё классика. Ещё отмечу безумную, но безумно красивую «Розу мира» Даниила Андреева.

     Из современных, поэтов – нет, писателей – затрудняюсь выделить. Точно не скопище б/диссидентов – конъюнктурщики. Может быть, Юрий Поляков (Парижская любовь Кости Гуманкова (1991, фильм 2005), Козлёнок в молоке (1995, фильм 2003)… Не за глубину мысли, а за адекватную реальность.

     Есть сведения о мнении самих писателей с lenta.ru/news/2007/03/13/tmout/:

     Книги для профдеятельности у каждого свои. Но выделю одну, общую для всех профессий: Ю. И. Мухин. Наука управлять людьми: изложение для каждого. — М.: «Фолиум», 1995. — 360 с. lib.rus.ec/a/19810 - его книги в принципе мне нравятся, но это – шедевр во всех отношениях, руководство к деловой деятельности).

95

Ответ Gilavar'у

Gilavar написал(а):

Alex50 написал:    Основное - это Старый и Новый завет, Коран и ещё десяток книг, несущих оригинальное знание. ...Священные писания - это не литература в классическом понимании этого слова.

Конечно не литература, согласен. Но выше речь шла о "книгах, которые нужно прочитать". Эти книги прочитать и постараться понять нужно. Они - носители оригинальных идей и мыслей. Всё остальное написанное, в том числе и художественная литература, производное. Если в художественном произведении вы обнаружите оригинальную мысль, его можно смело переносить в базовый список книг.

96

Alex50 написал(а):

Но выше речь шла о "книгах, которые нужно прочитать". Эти книги прочитать и постараться понять нужно.

Все верно. Но тут есть один важный момент. Понять эти книги без базовых знаний по мифологии и этнологии крайне сложно. Поэтому очень часто (к сожалению, слишком часто!) их понимают совершенно поверхностно - а часто и превратно. Что ведет к очень большим проблемам.

Дело в том, что в священных писаниях есть одна черта, которая сразу же бросается в глаза любому просвещенному уму. Они представляют собой абсолютное знание для тех, кто считает их авторитетом. Такая книга, уже раз пристрастно прочитанная под воздействием идеологических установок (католиков, протестантов, шиитов, алевитов... в общем, Вы поняли меня...) может начать уводить человека с недостаточными знаниями в указанных мною областях (да и не только в них, наука универсальна...) в самые гибельные трясины и топи...

Alex50 написал(а):

Они - носители оригинальных идей и мыслей.

Основные идеи священных книг во многом повторяют и копируют друг друга. Все они опираются, вне всякого сомнения, на какие-то, еще более древние источники. Самый из них старый в районе Средиземноморья - это шумеро-аккадский и египетский.

Но мы говорим о ликах цивилизаций  -  и в этом смысле, священные писания совершенно незаменимы, согласен.

97

Также я согласен о том, что если в каком-то художественном произведении есть парадигма - то его нужно включить в базовый список.

Но кто нынче это понимает? Вкус и такт ныне утрачен - и старому вину предпочитают пепси. :-( Вдобавок, такого рода книги читать крайне сложно. Одолеть "Илиаду", "Одиссею", драматургические сочинения греческих авторов, римских поэтов новой волны, Данте Алигьери, Петрарку и Боккачо, Никколо Макиавелли, Мишеля Монтеня и других великих крайне сложно. Я говорю навскидку  -  и только о западноевропейской цивилизации...

98

Gilavar написал(а):

Основные идеи священных книг во многом повторяют и копируют друг друга.

Согласен, всё это верно. Но тем не менее:

Gilavar написал(а):

мы говорим о ликах цивилизаций

А вот лики цивилизаций при этом совершенно различны. Образ жизни, духовный мир, даже моральные ценности различаются, порой, кардинально. Особенно для пары религий, расположенных на полюсах - иудаизма и христианства. Да и внутри самого христианства.
Парадокс...

99

Gilavar написал(а):

Одолеть "Илиаду", "Одиссею", драматургические сочинения греческих авторов, римских поэтов новой волны, Данте Алигьери, Петрарку и Боккачо, Никколо Макиавелли, Мишеля Монтеня и других великих крайне сложно. Я говорю навскидку  -  и только о западноевропейской цивилизации...

Да, продолжу своё эссе о классической литературе.
     На тему списка книг зарубежных писателей можно распространяться долго, и всего не охватить. Отмечу лишь некоторые имена.
     Во-первых, традиционно мы больше знакомы с западной литературой, нежели с восточной. И поначалу меня тянуло к французской литературе, которая казалась наиболее близкой по духу. Но почитав значительное число произведений, обнаружил, что это не так. Необъятная «Человеческая комедия» Бальзака растворилась во времени, в памяти остались, может быть, только «Шагреневая кожа» и «Поиски Абсолюта», Флобер («Госпожа Бовари»), Мопассан («Милый друг», новеллы) создали впечатление тяжёлого чтения, даже пьесы Мольера («Тартюф» и др.) показались тяжеловаты. Более живым оказались лёгкие авантюрные романы «Граф Монте-Кристо» А. Дюма, «Дети капитана Гранта» из цикла «Путешествия» Ж.. Верна. Стендаль «Красное и чёрное» тоже воспринялся неплохо. Зато безоговорочно принял «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, готов был перечитывать и в переводе и в оригинале (в порядке обучения языку).
     Поэзия Франции не сказать, что глубока, но красива, особенно на языке оригинала: Франсуа Вийон, Бодлер, Верлен – их стихи достойны изучения.
     Английская литература пошла лучше. Здесь больший вес имела поэзия. Во многом за счёт удачного приобретения великолепных изданий “An Anthology of English and American Verse”  и «American Verse in Russian Translation XIX-XX centuries” с возможностью сопоставления оригиналов и переводов. Общепризнанный Байрон как-то не пошёл. Но Мильтон, Шелли, Колридж, Китс – это что-то! 
    Безусловная вершина не только английской, но и мировой культуры – Шекспир. Его нужно читать всего подряд. Не только общеизвестных «Гамлета» и Ко. Шекспира я бы вообще поставил на 1 место в мировом рейтинге (если б не Данте).
     Проза тоже не слаба. Хорош классический детектив всех времён и народов – «Шерлок Холмс» Артура Конан Дойля. Колоритен Р. Киплинг, изящны пьесы Б. Шоу, захватывают приключения «Р. Крузо» Дефо, «Путешествие Гулливера» Свифта. Хороши и американцы – кумир юношества Майн Рид, мрачный Эдгар По, мужественный Д. Лондон, краткий и насыщенный стилем Э. Хемингуэй («Старик и море»).

Эдгар По сотворил и стихотворные шедевры:

Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore -
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,                                                 
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door -
'"Tis some visiter", I muttered, "tapping at my chamber door -                                                       
Only this and nothing more."

«Ворон» известен у нас в бесчисленных переводах, мне нравится трактовка Зенкевича:

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного,
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так застукал в двери дома моего.
"Гость, - сказал я, - там стучится в двери дома моего,
Гость - и больше ничего".       

     «Сумрачный германский гений» оказался мне не совсем по силам. «Фауст» Гете, «Философия истории» Гегеля,  стихотворения Гейне – с наскока не одолел, потом так к ним и не вернулся.
     После некоторого колебания включил в список С. Цвейга («Звёздные часы человечества»).
     Зато Г. Ибсен пришёлся по душе, его «Пер Гюнт» и ряд пьес - это почти «новый» Шекспир. Его определённо включаю даже в базовый список только за мысль о том, что в посмертии есть вещи и похуже ада. Вспомните сюжет о пуговичнике, который изымает души "не в строгом смысле" грешников и переливает их в ложке. Пер готов на всё, вспоминает все свои грехи - просится в ад, лишь бы не такая полная аннигиляция, да ещё в общей массе:

- Нет же, нет! Я не хочу, зубами и ногтями я буду защищаться!
Я на всё готов, лишь бы не на это, не на это!

     Из северной Норвегии перенесёмся в солнечные Италию и Испанию. Дон Кихот Сервантеса – в первой десятке мирового рейтинга. Но Данте Алигьери с «Божественной комедией» на, безусловно, первом. Открыл для себя Данте я поздновато, после посещения Италии, где довелось побывать в городе его жизни – Флоренции, и в городе смерти – на могиле в Равенне. Эти города до сих пор спорят, кто из них более достоин хранить прах Великого Флорентинца. Читать Данте приходится с большим напряжением – много незнакомых имён и ситуаций, заглядывать в комментарии. Но и с большим наслаждением и осознанием глубины человеческой мысли.
     Петрарку («Канцоньера»), Боккаччо («Декамерон») включаю в список.

     В Восточной Европе любимые авторы просматриваются с трудом. Ну, может быть, К. Чапек («Рассказы», «Война с саламандрами») или Я. Гашек с незабвенным «Бравым солдатом Швейком».

     Мало знаком и с восточной литературой, особенно, если исключить (т.е. наоборот, включить в список) арабские сказки «Тысячу и одну ночь». Читал, конечно, персидскую поэзию – Фирдоуси, Саади, Низами, Руми. Но пока воспринимаю с трудом. Это поле ещё предстоит освоить. Надеюсь, что форумные авторитеты напишут подробнее и со знанием дела.
А ведь ещё нужно охватить индийскую литературу от ведических гимнов до Р. Тагора.

     Ничего не сказал по античной литературе, эпосам, и в противовес – по современной. Надеюсь на поддержку участников форума.

100

Alex50 написал(а):

А вот лики цивилизаций при этом совершенно различны.

Я об этом речь и веду. Читать нужно, по моему убеждению, те книги, которые позволяют пристально вглядываться в этот самый лик.

Alex50 написал(а):

И поначалу меня тянуло к французской литературе, которая казалась наиболее близкой по духу.

Французская литература... Лучше всего о ней сказал герой А. П. Чехова в "Письмах старого человека". Французы - великолепные стилисты. Самое главное - во французской литературе сильно выражен элемент свободы, что делает ее еще более ценной.

Alex50 написал(а):

Необъятная «Человеческая комедия» Бальзака растворилась во времени, в памяти остались, может быть, только «Шагреневая кожа» и «Поиски Абсолюта»

Оноре де Бальзак меня очень привлекает. Более всего я люблю "Шагреневую кожу", "Утраченные иллюзии" и "Гобсека". Что касается "Утраченных иллюзий", то столь точное описание сути журналистики, рекламного дела - вообще, всей бесчестной шайки сумел дать только через два столетия В. Пелевин в своем "Generation "П"".

Alex50 написал(а):

Флобер («Госпожа Бовари»)

А "Саламбо"? Это же волшебная вещь!

Alex50 написал(а):

«Дети капитана Гранта» из цикла «Путешествия» Ж.. Верна

Не люблю Жюля Верна. И в детстве не любил. Охотно соглашусь, что это субъективное; но считаю скучным дидактиком. Его "Таинственный остров" мне показался полнейшим бредом. Вдобавок, он разделяет все националистические французские замашки: немцев в лучших французских закомплексованных традициях изображает тупыми и злобными педантами ("20 миллионов Бегумы"), англичан - напыщенными ханжами и врагами индийской свободы ("20 тысяч лье под водой", "Таинственный остров"). (попутно забывая о своих французских подвигах на арабских территориях...).

Одним словом, неинтересен; разве что, в чисто культурологическом смысле. И, вдобавок, никакой фантаст.

Alex50 написал(а):

Стендаль «Красное и чёрное» тоже воспринялся неплохо.

Стендаль - сильный автор.

Alex50 написал(а):

Зато безоговорочно принял «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, готов был перечитывать и в переводе и в оригинале (в порядке обучения языку).

Я тоже люблю А. де Сент-Экзюпери.

Alex50 написал(а):

Поэзия Франции не сказать, что глубока, но красива, особенно на языке оригинала: Франсуа Вийон, Бодлер, Верлен – их стихи достойны изучения.

Да, Вы заметили очень тонкую деталь. Выше я уже упомянул о ней. Французы - великолепные стилисты, изящные, с быстрым пером. Но как мыслители, они слабее германских народов: немцев и англосаксов.

Alex50 написал(а):

Безусловная вершина не только английской, но и мировой культуры – Шекспир. Его нужно читать всего подряд.

И с этим не поспоришь. Даже вещи, которые несправедливо почитаются слабейшими ("Титус", например...) - на деле тоже очень сильные и глубокие произведения.

Alex50 написал(а):

«Путешествие Гулливера» Свифта

Великолепный автор. Только, к сожалению, мизантроп и злобный маньяк в сфере чувств между мужчинами и женщинами. Да и не только в них. Недаром, он закончил свои дни в сумасшедшем доме.

Alex50 написал(а):

«Сумрачный германский гений» оказался мне не совсем по силам. «Фауст» Гете, «Философия истории» Гегеля,  стихотворения Гейне – с наскока не одолел, потом так к ним и не вернулся.

Немцы, действительно, пишут очень тяжело. Но они первоклассные мыслители и философы. Старик Кант, Фридрих Ницше, Г. Гегель, О. Вейнингер, Освальд Шпенглер - список можно продолжать долго и как заметил основатель ландшафтного метода в истории - "...то, что с гордостью можно сказать - немецкая философия".

А "Доктор Фауст" - вещь на уровне "Божественной комедии" Данте Алигьери; но нет в ней характерной для великого итальянца живости, сердечного волнения и изящества. Что поделаешь, "сумрачный германский гений"...

Alex50 написал(а):

Зато Г. Ибсен пришёлся по душе, его «Пер Гюнт» и ряд пьес - это почти «новый» Шекспир

Да, Г. Ибсен силен.

Alex50 написал(а):

Но Данте Алигьери с «Божественной комедией» на, безусловно, первом.

По моему твердому убеждению, Данте Алигьери - вообще, самый сильный поэт всех времен и народов. А его "Божественная Комедия" - колосс, вершина которого теряется в облаках.

Alex50 написал(а):

В Восточной Европе любимые авторы просматриваются с трудом. Ну, может быть, К. Чапек («Рассказы», «Война с саламандрами») или Я. Гашек с незабвенным «Бравым солдатом Швейком».

Самое приятное в чехах - это отсутствие национального чванства, скромность и трудолюбие. Я люблю чешскую литературу.

Alex50 написал(а):

Читал, конечно, персидскую поэзию – Фирдоуси, Саади, Низами, Руми.

Восточные поэты - разговор отдельный.

Alex50 написал(а):

Ничего не сказал по античной литературе, эпосам, и в противовес – по современной.

Сразу же вспомнил "Сатирикон" Петрония Арбитра, "Золотого осла" Апулея и моего любимого Катулла с его брутальностью и лапидарным стилем.