Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



День и Ночь. Барот Байкабулов

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Поэма Барота Байкабулова «День и Ночь», посвящена
Великому поэту и государственному деятелю
Захариддину Мухаммаду Бабуру.
Как пишет Азиз Каюмов:
«Деятельность узбекского поэта и ученого Захариддина  Мухаммада
Бабура (1483 – 1530) многогранна и противоречиво сложена. Она всегда
была и будет предметом незатухающих научных споров. Однако все
дискутирующие стороны неизменно сходятся в одном – Бабур на редкость
одаренная натура, поэт и ученый.  Захариддин Мухаммад Бабур родился
в городе Андижане. Он был правителем этой области. Его попытки создать
централизованное государство не увенчались успехом. Под военным
натиском Шейбанихана он был вынужден отступить из Маверанахра
и Ферганы в Кабул. Далее Бабур обосновался в Индии. Ему не суждено
было больше вернуться на родину.
Трогательно-печальная поэзия Бабура является воплощением высокой
и чистой любви к Отчизне, страданий разлученного с родиной поэта.
Его известные мемуары «Бабурнаме» представляют научную ценность
как универсальный источник сведений о жизни народов Средней Азии,
Афганистана и Индии.  Именно эти стороны деятельности Бабура тонко
подметил Барот Байкабулов и вывел их в центр своей поэмы.
Поэму о Бабуре перевел на русский язык Аркадий Каныкин.
Поэтический слог переводчика ясен и плавен.  Он созвучен с мелодией
оригинала, стихами самого Бабура, которым свойственны простота
и глубина содержания.»

2

Вступление

На андижанских улицах седых
Бабура тень витает надо мною.
Его диван раскрою – каждый стих
Откликнется мне скорбною струною.

Я слышу отзвук войн, борьбы за трон,
Царевича прощальное стенанье,
Когда смотрел в родное небо он,
Готовясь к предстоящему изгнанью.

Когда родной земли в последний раз
Коснулся он горячими губами.
И ясный свет в глазах поэта гас,
Когда в слезах прощался он с друзьями.

И в Андижане в памяти моей
Картина эта оживает снова.
И о событьях отдаленных дней
В душе восходит песенное слово.

Каков до Джамны от Сайхун был путь,
О сокровеннейшем поэта,
О горестях, его терзавших грудь,
Поведает, друзья, поэма эта.

3

Песнь первая

        I

В изгнанье караван едва бредет
Дорогой скорби в темноте кромешной.
Над лоном сумрачных сайхунских вод
Витает плач прощанья безутешный.

Река страдает, мечется, навзрыд
Стеная, извивается в тумане.
Расплавился бы даже и гранит
В клокочущем огне таких страданий.

Луна плывет тоскующим птенцом
В незримой колыбели небосвода.
И караван-баши на окоем
Глядит: скорей бы вспыхнул луч восхода!

И скорбен звезд пульсирующий свет
Над невеселою печальной далью.
И сколько глаз изгнаннику вослед
Глядят невыразимою печалью.

Навеки покидая край родной,
Уходит караван во тьму ночную.
От горести разлуки сам не свой,
Царевич проклинает долю злую.

И с жаром восклицает он: «Веди,
Эй, караванщик, наш отряд скорее!»
Такая боль у юноши в груди,
Что совладать ему не просто с нею.

Сайхун напоминает: «Стой, поэт!
Тебе земля родная клеткой стала.
Но разве меньше самых горьких бед
За долгие века я испытала?

Ты хочешь их узнать? Раскрой тетрадь –
Дневник моей безрадостной судьбины.
А может быть, не стоит уступать
Врагам, тебя изгнавшим на чужбину?

Не поспешил ли ты? Дай им ответ –
И поступи с врагами как с врагами!»
Но этих слов не слушает поэт,
Молчит он, стиснув голову руками.

Останься он – и полыхнет опять
Огонь интриг кровавых и сражений.
Нет, лучше одному ему страдать,
Чем обрекать весь город на мученья.

«Прощай, Сайхун, беда язвит мне грудь, -
Царевич молвил, - свидимся ли снова?
Смогу ли я еще когда-нибудь
Твоей воды отведать родниковой?

Подать кувшин!.. Сладка твоя вода!
Певучи волны, как дутара струны!
Эй, факельщик, иди с огнем сюда!
В последний раз взгляну на лик Сайхена.

Прощай, прощай!» - и горестный поэт
Отъехал, слез горючих не скрывая.
В его глазах померк весь белый свет,
И воцарилась в сердце тьма ночная.

На черном скакуне несчастный сын,
Покинув все – отцовскую могилу,
Сады, хоромы, - по тропе кручин
В безвестное торит маршрут унылый.

И факел, как прощальная звезда,
Бабура, потерявшего корону,
Безжалостно ведет невесть куда
Из-под шатра родного небосклона.

4

II

Ночь Самарканда…
Тусклый свет луны
Чуть виден в тучах…
В темные одеты
И смутною тревогою полны
Дворец и вековые минареты.

С Афросиаба в сумерках городской
Три всадника глядят настороженно.
Взволнован город и в этот час ночной,
Слышны то клики гневные, то стоны.

То там, то здесь, невидимы во мгле,
Перекликаясь, возникают люди.
И речи гаснут искрами в золе,
Неуловимы, словно капли ртути.

Три всадника в доспехах боевых,
Как три бесстрашных беркута, суровы.
Дай им приказ –
На штурм светил ночных
Они пойти бестрепетно готовы.

Величественный дремлет Гур-Эмир.
Печаль над сном Биби-Ханым курится.
Владыка, в ужас приводивший мир,
Обжав аршин земли, лежит в гробнице.

Не зная, что затеял враг набег,
И чуждый всем земным страстям и бедам,
В сырой земле великий Улугбек
Обрел покой навеки рядом с дедом.

Стенают купала Шах-и-зинда,
Не умолкает сабель звон над ними.
Проклятый Шейбани пришел сюда
С отрядами свирепыми своими.

Гул боя словно похоронный звон,
Звучит для конных.
Думать нестерпимо,
Что может их город покорен.
Нет, отстоять его необходимо!

Но где взять силы?
В пламени боев
Изнемогает, задыхаясь, город.
Защитников – пособником врагов –
Три месяца уже терзает голод.

Во многие дома вошел разлад.
Из-за лепешки вспыхивают склоки.
Отказывает в хлебе брату брат.
Смерть сторожит любого на порге.

Взывают к богу матери: «Детей
Спаси, а нас хоть рви на части!»
Так где же для защиты взять людей,
Чтоб отстоять свой город от напасти?

Донельзя обессиливший отряд
Пока что кенегийские ворота
Удерживает. Но в строю солдат
Все меньше.
Жди печального исхода!

Кусты уже давно обглоданы скотом.
На корм коням идут листва и прутья
Тутовника.
В любой заглянешь дом –
До дна все силы исчерпали люди.

Не может быть, чтоб победило зло!
Необходима скорая подмога!
И всадники вздыхают тяжело,
В кулак зажала их сердца тревога.

Один из них – Бабур.
В двенадцать лет
Надел корону он.
А в девятнадцать,
Сейчас ему бы жить, не зная бед,
Своей порой весенней наслаждаться.

Могуч, отменно скроен, ладно сшит,
Лицом он бел, во взоре ум и пламя.
Чекмень, в который был одет джигит,
Прекрасными сработан мастерами.

На поясе – наследие отца,
Прославленный клинок победоносный.
Бабур молчит.
Черты его лица
В минуту эту затвердели грозно.

Суров на город устремленный взгляд.
Мучительные мысли у поэта:
Что будет, если вдруг не устоят
Они и враг отпразднует победу?!

Конечно, знают недруги о том,
Как достается нынче горожанам,
О том, что беспощадно каждый дом
Проклятый голод захлестнул арканом.

И в правом гневе был поэт готов
Немедленно, пришпорив аргамака,
Один с Афрасиаба на врагов
В отчаянную ринулся атаку!..

На белом скакуне был Каланбек.
Ходжа – воитель смелый и искусный.
Бабура сверстник, гордый человек,
Голодный город озирал он грустно.

На сивом скакуне Канбар Али.
Отважнее бойца, надежней друга
Наверняка найти бы не смогли
Вы, даже если б обошли округу.

Бабур сказал соратникам:
«Друзья,
Изнемогла душа смотреть на беды
Народа. Больше их терпеть нельзя.
У вас прошу нелегкого совета.

Единственное сделать я могу
Для города – скорей его пределы
Оставить».
«Можно ль трон отдать врагу?
Печальное замыслили вы дело».

«Я выходу такому сам не рад.
Но горожан спасти от смерти надо».
Пошлем к Мирзо посланника в Герат.
Пусть он поможет нам прорвать осаду».

«Да, но пока придет на помощь рать,
Безмерные лишенья и невзгоды
Претерпевать и стойко воевать
При этом будет надобно народу.

А в городе уже сейчас едой
И падаль стала.
Но другое страшно
Вдвойне: пусты арыки.
Как с водой
Решать вопрос?
Бессильны мы пред жаждой».

Растерянно молчит Ходжа Калан,
В глазах его кошмарная картина:
Священный попирает Регистан
Свирепой вражьей конницы лавина.

Перенести такое силы нет.
Где выход?
Щелка узкая хотя бы!..
И держат три соратника совет
На сумрачном холме Афросиаба.

примечание:

Султан Али – правитель Самарканда

5

…Для Самарканда наступили дни
Безмерных бед, когда под стены града
Надменный и лукавый Шейбани
Привел свои несметные отряды.

Уверовав в счастливый знак судьбы,
Потребовал себе, спесиво хмурясь,
Тимура трон.
Религии столпы
На сторону его перметнулись.

Султан Али, когда узнал о том,
Отдал пришельцу саблю царской власти,
Трусливо порешив, что под крылом
У Шейбани переживет напасти.

Так, бывший устрашеньем полземли,
Трон пешкой стал
В руках врага нечистых.
А никому не нужного Али
Убили втихомолку ночью мглистой.

Тогда улемов городских совет
Призвал Бабура в город осажденный.
Тускнели звезды, розовый рассвет
Затеплился по краю небосклона.

Вступил через ворота Феруза
Царевич в Самарканд с немалой свитой.
И вздрогнули от криков небеса,
От гомона ночная тишь разбита.

Скорей, скорей, пока растерян враг,
Как луч сквозь мглу
Рассветного тумана,
Отряд, в таранный собранный кулак,
Спеша повел Бабур к Тепакургану.

Ночная стража мигом сметена.
Мерцают копья и горят кинжалы.
И вражья кровь, обильна и темна,
Пятнает стены крепостного вала.

Бабур, неустрашим, неукротим,
С победоносной саблей в гуще схватки.
Сник Шейбани, как будто стал больным,
Его душа ушла от страха в пятки.

К нему пробился с саблей нагло
Калан, но Шейбани не принял боя,
Взобрался торопливо на седло
И резвого коня огрел камчою.

Покинув в трудный час свои войска,
Позорно убежал он с поля брани.
Бабур узнал про своего врага,
Что тот обосновался в Туркестане.

Приветствовал ликующий народ
Спасителя воителя Бабура.
И верилось, не будет небосвод
Над городом затянут тучей хмурой.

Но быстро пролетели счастья дни.
И весть пришла, что зализавший раны,
Собравший снова войско Шейбани
Идет на Самарканд из Туркестана.

Вновь застонал от горестей народ.
Правитель юный наравне со всеми
Неслыханных печалей и невзгод
Влачит, страдая всей душою, бремя.

…Остановили всадники коней
В молчанье у дворцового порога.
Все больше угнетает, все сильней
Их неизбежность подчиниться року.

Задумчивый Бабур, не торопясь,
Дворцовые оглядывает залы.
Неповторимо хитроумна вязь,
Что щедро изукрасила порталы.

Прочитывает он в бессчетный раз
Вплетенные в узор слава Корана.
И вспомнил вдруг неизгладимый час
Он первого свидания с желанной.

И как забыть весну в Боги Ором,
Где он услышал вдохновенья зовы,
Где стройно запечатлевал пером
Рожденное в глубинах сердца слово.

Где на глазах преобразился сад
И словно сразу стал красивей вдвое,
Когда Бабур, в глубь сада кинув взгляд,
Красавицу увидел пред собою.

У розового пышного куста
Явилась изумленному поэту
Сама в поре цветенья Красота
В атласном платье радужного цвета.

Как сорок лент, струились по спине
До самых пят, чуть колыхаясь, косы.
И в цветнике, в духмяной тишине,
К ней, словно бы к сестре, тянулись розы.

И потрясенный прошептал поэт:
«Ответьте, пери, кто вы и откуда?
Скажите, сон я вижу или нет?
Сражен я вами, неземное чудо!»

«Наверно, вы смеетесь надо мной.
Но легче покорить страну любую,
Чем овладеть единою душой».
«Войска? Чтоб душу покорить людскую?

Я знаю, что глаза – вот верный ключ
От крепости, которой сердце имя.
Когда глаз поманят – словно луч
Указывает путь к вратам твердыни».

«О, вы непревзойденный мастер слов.
Попробуйте же крепость взять словами.
Да, не бывает розы без шипов,
Умейте не поранится шипами».

«Вы – лучший из цветов, шипы – враги.
Я – садовод, который за цветами
Ухаживает…
Если б цветники
Любви я мог выращивать словами!»

«Любовь?
Не надо говорить о ней.
Вам суждено идти дорогой ратной.
Вот роза.
Что прелестней и нежней?
А знаете, как жизнь ее превратна?»

Ох, как непросто победить в бою,
А сердце покорить – того труднее.
И от любви, которою пою,
Любовь – одна на свете панацея.

Скажите, пери, правда или нет,
Что вы родная дочь Мирзо Султана?»
«Как вы узнали?»
«Это мой секрет.
Но мучить вас загадками не стану.

Рассказывала мне Султан-Бегим
О вас с такою нежностью, так часто,
Что много дней желанием томим
Я повстречаться с девушкой прекрасной.

Теперь, когда сбылась моя мечта,
Я вижу, что права молва людская –
И не случайна ваша красота
Уже легендой стала в нашем крае.

Я полюбил вас».
«Боже, силы нет
Выслушивать признанье. Пощадите!»
«Поговорю с Мирзо, его ответ
Узнаете вы очень скоро. Ждите!

примечание:

Боги Ором – Сад Благоденствий
Султан-Бегим – бабушка Бабура

6

…Его душа витает в небесах.
Но, заслоняя мысли о подруге
Тьмой тьмущей,
У него стоят в глазах
Народа нескончаемые муки.

Бабур призвал сподвижников своих:
«Пусть жерновами буду я размолот,
В разлуке, но страшнее бед моих,
Что подданный в могилу сводит голод.

Я покидаю город..
Сохрани,
Аллах, мой Самарканд неповторимый…»
В тот миг пришло посланье Шейбани.
И с ним Бабур отправился к любимой.

«Навеки уезжаю, Масума.
Враги сильней меня.
При виде бедствий
Народа, чувствую, схожу с ума,
Кровавыми слезами плачет сердце».

«Что будет с нами –
С вами и со мной?»
«Не будет мне от недруга пощады.
Уеду – пусть хлебну недоли злой,
Зато избавлю город от осады».

«Но, может быть, поможет нам Герат?»
«У Байкары и так забот по горло.
В народе смута.
Сам он был бы рад
Любой подмоге в час для царства черный.

И он направил к Шейбани посла
Заверить в дружбе.
Ежели султана
Хусейна робость пред врагом взяла,
О помощи взывать я тщетно стану.

Коль город осажден, гласит молва, –
Чтоб выстоять в условиях печальных,
Ему необходима голова –
Умелый, волевой военачальник.

И две руки – подмога двух сторон.
И две ноги – обширные запасы
Воды и пищи…
Враг, увы, силен.
А моего Аллах не слышит гласа.

Ни с чем вернулись все до одного
Мои послы.
Нет, не свершилось чудо.
И мне не остается ничего
Иного, как скорей бежать отсюда».

«Но город окружен со всех сторон».
«Но Шейбани не одержал победы.
И перемирье предлагает он,
Конечно, если я потом уеду».

«В какую даль направите коня?
Вам в Андижан заказана дорога».
«Не знаю сам пока, куда меня,
Изгнанника, закинет воля бога.

Но где бы не обрел приют, тотчас
Пришлю гонцов, любовь моя, за вами.
Я буду ждать.
Поверьте, дни без вас
Мне долгими покажутся годами…»

«Сама тоскуя, утешай меня, счастливо оставаться.
Любимая, не забывай меня, счастливо оставаться.
Здесь унижение и стыд познал я в полной мере,
Но ты – ты не скорби, любовь моя, счастливо оставаться».

Царевич от возлюбленной своей
Ушел, встал на колени перед троном,
Простился с ним и вышел из дверей
Дворца, вздохнув, к родным и приближенным.

Ему коня нукеры подвели.
Бабур с прощальным обратился словом
К войскам:
«Держались мы, пока могли.
Никто не оробел в бою суровом.

Спасибо вам за все.
И нет вины
Ни капли вашей, гордые батыры,
В том, что покинуть город мы должны.
Для Самарканда я желаю мира.

В дорогу!
Больше мешкать нам нельзя.
Не знаю, где смогу я свить гнездовье.
Пора!..
Прощайте, верные друзья!
Я вас от сердца отрываю с кровью!..»

И мимо регистанских куполов
Прощально посмотрев на минареты,
Отряд из самых преданных бойцов
Повел Бабур
Искать судьбу по свету.

И Масума печально из окна
В слезах во след любимому смотрела.
Была бы вольной птицею она,
На край земли за милым полетела!

Когда б могла, косою подмела
Дорги, где ему идти придется.
Она бы кровь по капле отдала,
Чтоб на его пути сверкало солнце.

Слезами затуманены глаза.
Все! Явью стала страшная разлука…

Им суждено –
Скажите, небеса! –
Когда-нибудь увидеть
Вновь друг друга?!

примечание:

«…счастливо оставаться…» - здесь и далее –
цитаты из произведений Бабура