Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Хатам-Шахир

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Хатам-Шахир (1740—1824гг.)
Туркменский поэт, классик туркменской поэзии
писавший под псевдонимами Сеид, Сейди, Нияз.
Хатам-Шахир был современником Махтумкули.
В поэзии Хатам-Шахира затрагиваются мотивы
социальной несправедливости и разобщенности
туркменского народа. В его поэзии отражены
события из истории Центральной Азии.
В стихах Хатам-Шахира встречаются многие
имена исторических личностей Казахстана,
таких как Абдылхан, Багбек, Кумысбай,
Оденепес, Сейитбай и другие.
В творчестве Хатам-Шахира помимо исторических
поэм много говорится о природе родного края,
"боз Караган" (родного Карагана).
Свой родной край поэт воспевал в таких стихах,
как "Айракты", "Кзыл-Узень",  "Ширкала" и др.
Хатам-Шахир был  религиозным деятелем, основал
медресе в районе Акшукура. Поэт пользовался
большим уважением у современников.
Ему как человеку обладавшему большим жизненным
опытом и мудростью доверяли вести переговоры
и участвовать в примирении народов и племен.
Многие произведения поэта сохранились в устном
виде, некоторые рукописные материалы находятся
в фондах редких рукописей Академии наук
Туркменистана.

2

Года в три я уже вкус ученья знал —
Слаще шахского мед стал привычен мне,
А в четыре и в пять я почтенье знал,
И от старших почет стал привычен мне.

В шесть-семь лет у меня стал разумным взор,
В восемь-девять был смел, в десять — речью скор.
Через год поумнел — умный разговор
В мой двенадцатый год стал привычен мне.

Лет в тринадцать меня охватил дурман,
Через год я узнал боль сердечных ран,
А пятнадцать пришло — стал я словно пьян:
Пыл сердечных забот стал привычен мне.

Лет в шестнадцать познал я блаженный сон,
А в семнадцать я был красотой пленен,
В восемнадцать постиг мир со всех сторон —
Страстных помыслов плод стал привычен^ мне.

В девятнадцать весь мир был мне нипочем,
В двадцать лет, как Рустам, был богатырем,
Но прошел только год—.стал с бедой знаком,
Тяжкий камень невзгод стал привычен мне.

В двадцать пять я казной мудрых слов владел,
В тридцать лет я постиг разуменье дел,
В тридцать пять я в гостях выше всех сидел —
Дел такой оборот стал привычен мне.

Стала чаша ума в сорок лет полна,
В сорок пять плод утех стал вкусней вина,
В пятьдесят пыл погас: отошла весна,
Зимний мрак непогод стал привычен мне.

Через пять лет пришла вновь пора услад,
Вновь запел соловьем лет под шестьдесят,
А еще через пять — поувял мой сад,
Снам несбывшимся счет стал привычен мне.

Семь десятков прошло, подошел восьмой,
За восьмым подоспел и девятый мой,
За девятым, Сеид, к сотне путь прямой —
Смерти близкий приход стал привычен мне.

© перевод С. Иванов

3

В наш край, Абульгази, твоя дорога.
Полвека кочевал я там. Поклон!
Теперь я — здесь, покорный воле бога,—
Джейранам вольным и степям поклон.

Здесь столько орд, уйдя, вторгалось снова!
Здесь гнев врагов карал меня сурово, -
О гибели моей услышишь слово —
Друзьям моим и землякам поклон.

Все девять лет хранил я честь по силам,
Но стал я старым, немощным и хилым:
Не в песне, а в стенании унылом
Ровесникам я передам поклон.

Мой разум сник в смятении жестоком,
Разбита жизнь, близка к последним срокам,
А слезы, как Джейхун, текут потоком.
Всем плачущим моим друзьям — поклон.

Ты видишь кровь — чело мое кроваво,
Друзья в плену, и попрано их право.
Что ем, что пью — всё яд и всё отрава.
Истекшим кровью, как я сам,— поклон.

Мои друзья прошли стезей земною,
И сколько песен было спето мною!
Тем, кто забыт родимой стороною,
Кто горем сломлен пополам,— поклон.

Пусть будет вам сей бренный мир неведом:
Я — жертва в нем неисчислимым бедам.
Кто мудр, тот не пойдет за нами следом —
Тем, кто в беде подобен нам,— поклон.

Сеид, теперь твой род объят раздором,
И песнь твоя звучит чужим просторам.
Когда я смерть приму в сраженье скором,
Батырам, смелым как Рустам,— поклон.

© перевод С. Иванов

4

Мне меч разлуки ранит тело
С тех пор, как мы расстались, брат.
Лицо увяло, пожелтело
С тех пор, как мы расстались, брат.

И душу жжет разлуки пламя,
Ты — будто не был, ты — не с нами,
И не цветет мой сад цветами
С тех пор, как мьГрасстались, брат.

Тебе друзей увидеть мнилось,
Но львы не дарят слабым милость.
И сердце болью истомилось
С тех пор, как мы расстались, брат.

Мне только бог — опора в горе,
И нет конца слезам во взоре,
Я одинок в тоске и хвори
С тех пор, как мы расстались, брат.

Нияз сказал: как горе скрою?
Мне днем и ночью нет покоя,
Я в даль дорог гляжу с тоскою
С тех пор, как мы расстались, брат.

© перевод С. Иванов

5

Вдаль летящие журавли,
Весть из наших сторон передайте,*
Чтобы в Астрахань беки не шли —
Здесь глава их пленен,— передайте.

На него кандалы надели,
Голова его в горьком хмеле,
А еда ему — словно зелье,
В горькой скорби он,— передайте.

Он теперь за морями, беки,
Он окован цепями, беки,
Разлучен он с друзьями, беки,—
Вести грустных времен передайте.

Горше день ото дня в неволе,
Горше смерти и смертной боли.
День мой тянется года доле —
Безысходный мой стон передайте.

Мой удел, Сеид,— неминучий,
Не пройти мне рекой текучей,
Крыльев нет — не взлететь над кручей
Из темницы поклон передайте.

***

Вдаль летящие журавли, Весть из наших сторон передайте...—
Здесь, возможно, имеются в виду события, связанные с крестьянской
войной под предводительством Емельяна Пугачева (1772—1775)
и участием в ней той части туркменов, которая населяла
северное побережье Каспия.

© перевод С. Иванов

6

Передайте от нас кадию салам —
Он обидчику рад был предать меня.
Ну а тот ни в делах, ни в слозах не прям —
Разве добрый он взгляд бросит на меня?

Кадий — старший у нас, он закон блюдет,
Он всем младшим — отец, он отец сирот,
Он, птенец наших гнезд, наших стай приплод,
Был жестоким стократ, не щадил меня.

Был бы бог мне судьей, я-б нашел закон,
Да повсюду враги — с четырех сторон.
Вдруг взбурлили моря — плот мой сокрушен,
Избежал супостат мести от меня.

Кадий — помощь в беде, а в делах — совет,
Без него мне нигде и защиты нет.
За какие грехи, за какой же вред
С головы дал до пят обобрать меня!

Заступитесь, друзья, за меня хоть раз,
Я в кручине своей с головой увяз,
Как Джейхун, разлились реки слез из глаз —
Пусть камней ваших град лучше бьет меня!

В мире только одна мне опора — бог.
Мир, как осень, померк — с ним и я поблек,
А загубят меня — значит, вышел срок.
Если я виноват, что жалеть меня?

Мой Навруз отошел, и весна ушла.
Людям трудно добро отличить от зла —
Судный день разрешит все мои дела,
Там уж спросят подряд за грехи с меня.

Ведь у мудрых людей честь и совесть есть,
Но и честный подчас позабудет честь.
Не по праву забрал — можно снова счесть:
Враг вернул бы назад то, что взял с меня!

Цел богач, цел бедняк,— так сказал Сеид,—
Если верой судья правый суд вершит.
Скот мой жив и здоров — в сердце нет ")бид.
Жаль, что так невпопад вышло у меня!

© перевод С. Иванов

7

Баям — тем, что в плену, от друзей привет!
Жизнь у баев — дрянцо, хоть садись да вой.
В спеси их для меня был немалый вред —
Растеряли всю спесь — отдали с лихвой!

Как нужда подошла, нужен брат и друг,
Для работы нужна помощь братских рук.
Правишь делом — умом пораскинь вокруг,
Безголовый — дурак, умный — с головой.

С прямодушным пойдешь — обретешь почет,
С малодушным пойдешь — срам к тебе придет.
Может горькое стать сладким, словно мед,
Может сокол летать наравне с совой.

Пусть мне к беку идти, будь он лют и зол,
Пусть меня страшный змей до смерти б извел,
Пусть одежду б мою растерзал орел —
Лишь не скрыло бы свет бурей снеговой!

Я как сокол взлечу — мне не страшен бек,
В небе свет засвечу — змей погиб навек.
Что орел, средь ветвей севший на ночлег,
Если конь под седлом — словно огневой?

Умный тот, кто свой скот даже в бурю спас.
Этот стих мой прочесть — нужен острый глаз:
Кто умен, тот в делах — сам себе указ,
Умный гонит овец в степь с большой травой.

Никого на земле рок не пощадит,
Замела меня пыль — вихрь из-под копыт.
Смерть к Сеиду придет от лихих обид,
Жаль — в убытке таком век я прожил свой!

© перевод С. Иванов