Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ибн Аль-Араби

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

ИБН АЛЬ-АРАБИ (1165—1240) — один из крупнейших поэтов и философов Андалусии, разработавший жанр арабcкой философской лирики, которую также называют суфийской, или мистической поэзией.

Родился в Мурсии, затем, покинув Андалусию, отправился на восток мусульманского мира, жил в Медине и Мекке.

Ибн аль-Араби — автор нескольких философских трактатов пантеистического направления. Его сборник «Толкователь страстей» содержит стихи, повествующие о «стремлении к познанию высшей истины». В предисловии к этому сборнику поэт поясняет аллегории стихов, имеющих «внешний» и «внутренний» смысл: страстное признание в любви оказывается описанием «восхождения» к высшей истине, предстающей в строках Ибн аль-Араби как жестокая и неприступная возлюбленная.

2

Луноликие скрылись в своих паланкинах.
Чуть качаясь, плывут у верблюдов на спинах.

Там за легкой завесой от взоров укрыты
Белый мрамор плеча, и уста, и ланиты.

Паланкины уходят, плывут караваны,
Обещанья вернуться — пустые обманы.

Вот махнула рукой, обнажая запястье,
Гроздь перстов уронив... Я пьянею от страсти!

И свернула к Садиру, вдали пропадая,
И о скорой могиле взмолился тогда я.

Но внезапно вернулась она и спросила:
«Неужель одного тебя примет могила?»

О голубка, дрожит в твоем голосе мука!
Как тебя ворковать заставляет разлука!

Как исходишься ты в этих жалобных стонах,
Отбирая и сон и покой у влюбленных!

Как ты к смерти зовешь... О помедли, не надо!
Может, утренний ветер повеет прохладой,

Может, облако с гор разольется над сушей.
И дождем напоит воспаленные души.

Дай пожить, хоть немного, чтоб в ясные ночи
Стали зорки, как звезды, неспящие очи;

Чтобы дух, пробужденный в немое мгновенье,
Вместе с молнией вспыхнул бы в новом прозренье.

Благо тихому сну, нам дающему силу!
Нет, не надо душе торопиться в могилу.

Смерть, довольно добычи ушло в твои сети,
— Пусть улыбкою доброй любовь нам ответит.

О любовь! О таинственный ветер весенний!
Ты поишь нас вином глубины и забвенья,

Сердце к свету ведя, в благовонье степное,
Тихо шепчешься с солнцем, щебечешь с луною...

© Перевод З.Миркиной

3

Ранним утром смятенье в долине Акик,
Там седлают верблюдов, там гомон и крик.

Долог путь по ущельям глубоким и скалам
К неприступной вершине сверкающей Алам.

Даже сокол не сможет добраться туда,
Только белый орел долетит до гнезда.

И замрет на узорчатом гребне вершины,
Как  в развалинах  замка  на башне  старинной.

Там на камне седом прочитаешь строку:
«Кто разделит с влюбленным  огонь и тоску?»

О забросивший к звездам души своей пламя,
Ты затоптан, как угль, у нее под ногами.

О познавший крыла дерзновенного взмах,
Ты не в силах привстать, утопая в слезах.

И, живущий в горах, над орлиным гнездовьем,
Ты в пылу распростерт и раздавлен любовью.

Вы, уснувшие в тихой долине Акик,
Вы, нашедшие вечности чистый родник,

Вы, бредущие к водам живым вереницей,
Чтобы жажду забыть, чтоб навеки напиться!

О, очнитесь скорей! О, придите сюда!
Помогите! Меня поразила беда.

В стройном облике девы, чей голос и взор.
Застигают врасплох, как набег среди гор.

Запах мускуса легкий едва уловим,
Вся она — точно ветка под ветром хмельным;

Словно кокон — плывущая линия стана,
Бедра — будто холмы на равнине песчаной.

О хулитель, над сердцем моим не злословь!
Друг, уйми свой укор, не брани за любовь.

Лишь рыданьями только могу отвечать я
На упреки друзей и на вражьи проклятья.

Точно в плащ, я в печаль завернулся свою.
Пью любовь по утрам, слезы вечером пью.

© Перевод З.Миркиной

4

Лишь следы на песке да шатер обветшалый —
Место жизни пустыней безжизненно стало.

Встань у ветхих шатров и в немом удивленье
Узнавай их — свои незабвенные тени.

Здесь со щек твоих мог собирать я когда-то,
Как с душистых лужаек, весны ароматы.

Просверкав, ты ушла, как в засушье зарница,
Не даруя дождя, не давая напиться.

«Да,— был вздох мне в ответ,— здесь под ивою гибкой
Ты ловил стрелы молний — сверканье улыбки,

А теперь на пустых обезлюдевших склонах
Жгут, как молнии, гребни камней раскаленных.

В чем вина этих мест? Только время виною
В том, что стало с шатрами, с тобою и мною».

И тогда я смирился и стихнул, прощая
Боль мою омертвелому этому краю.

И спросил, увидав, что лежат ее земли
Там, где ветры скрестились, просторы объемля:

«О поведай, что ветры тебе рассказали?»
«Там,— сказала она,— где пустынные дали,

Средь бесплодных равнин на песчаниках диких
Есть шатры нестареющих дев солнцеликих».

© Перевод З.Миркиной

5

О светлые девы,мелькнувшие сердцу мгновенно!
Они мне сияли в пути у Каабы священной.

Паломник, бредущий за их ускользающей тенью,
Вдохни аромат их, вдохни красоты дуновенье.

Во тьме бездорожий мерцает в груди моей пламя.
Я путь освещаю горящими их именами.

А если бреду в караване их, черною ночью
Полдневное солнце я на небе вижу воочью.

Одну из небесных подруг мои песни воспели —
О  блеск ослепительный, стройность и гибкость газели!

Ничто на земле состязанья не выдержит с нею —
Поникнет газель, и звезда устыдится, бледнея.

Во лбу ее — солнце, ночь дремлет в косе ее длинной.
О солнце и ночь, вы слились в ее образ единый!

Я с ней — и в ночи мне сияет светило дневное,
А мрак ее кос укрывает от жгучего зноя.

© Перевод З.Миркиной

6

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.



© Перевод А.Эппеля

7

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


© Перевод А.Эппеля

8

О погонщик верблюдов, не надо спешить, постой!
Я за вами бреду спозаранку, больной и пустой...

Стой, погонщик! Помедли! Вниманьем меня удостой!
Богом я заклинаю тебя и любовной своей маетой!

Слабы ноги мои, но душа окрылилась мечтой –   
Милосердья прошу и молю об услуге простой;

Ведь не может чеканщик узор проковать золотой,
Если сбиты чеканы и крив молоточек литой.

Ты в долину сверни, к тем кострам — там их мирный постой.
О благая долина! Мне сладостен дым твой густой.

О долина, ты всех собрала, кто мне верный устой,
Кто — дыханье мое и души моей жаркий настой!

Я любовь заслужу, коль умру со своей тяготой
На коне ли, в постели иль в сирой степи, как святой.

© Перевод А.Эппеля

9

Остановись у палаток, развалины обрыдай,
Стенам обветшалым вопрос вековечный задай;

Узнай ты у них, где твоих ненаглядных шатры,
Где след их в пустыне, поклажа, стада и костры.

Все словно бы рядом, но это всегдашний мираж:
И пальмы, и люди, и груды лежащих поклаж.

Все так далеки, а пустыня окрест горяча,
Они на чужбине кочуют у чудо-ключа.

Я ветер восточный спросил:  «О скажи, задувавший с утра,
Где встретил ты их — на пути или возле шатра?»

И ветер ответил: «Они на вершине холма
Поставили нынче свои кочевые дома.

Они над любимой раскинули полог цветной,
Чтоб ей не во вред оказался полуденный зной.

Верблюдов усталых уже разгрузили они.
А ты собирайся! Седлай! Разыщи! Догони!

Когда же устанешь гостить по заезжим дворам,
Когда поплутаешь по долам, пескам и горам,

Когда их стоянку почует замученный конь –
Увидишь костер их, похожий на страсти огонь.

Седлай! Собирайся! Ты страстью великой объят.
А страхи  пустыни  пред  нею беспомощней львят!»

© Перевод А.Эппеля

10

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


© Перевод А.Эппеля

11

Из-за томной, стыдливой и скромной я тягостно болен,
Вы сказали о ней – я утешен, польщен и доволен.

Стонут голуби горько в полете крутом и прощальном;
Их печали меня навсегда оставляют печальным.

Мне дороже всего это личико с мягким овалом,
Среди прочих красавиц сокрыто оно покрывалом.

Было время, глядел я влюбленно на это светило,
Но оно закатилось, и душу печаль помутила.

Вижу брошенный угол и птиц, запустения вестниц;
Сколько прежде в шатрах я знавал полногрудых прелестниц!

Жизнь отца своего я отдам, повинуясь желанью,
Повинуясь пыланью, в душе моей вызванном ланью.

Мысль о ней в пламенах,  осиянная  сказочным светом.
Разгорается свет – и пылание меркнет при этом...

О друзья, не спешите!  Прошу вас, друзья, не спешите!
У развалин жилища ее – вы коней вороных придержите!

Придержите, друзья, скакуна моего за поводья,
Погорюйте со мною, друзья дорогие, сегодня!

Постоимте немного, оплачем мою неудачу,
Или лучше один я свою неудачу оплачу!

Словно стрелы каленые, выстрелы яростной страсти,
И желания меч порассек мое сердце на части.

Вы участьем меня, дорогие друзья, подарите,
Вы отчасти хоть слезы мои, дорогие друзья, разделите!

Расскажите, друзья, расскажите о Хинд и о Лубне!
О Сулейме, Инане и Зейнаб рассказ будет люб мне.

А потом, когда станем блуждать, как блуждали доселе,
Расскажите о пастбищах тех, где резвятся газели.

О Маджнуне и Лейле, скажите, мое утоляя пыланье,
Расскажите о Мейй, и еще о злосчастном Гайляне.

Ах, сколь длительна страсть к той – которой стихов моих
четки, Россыпь  слов, красноречье и доводы мудрости четкой.

Родовита она, ее родичи царского сана,
Властелины великого града они Исфахана.

Дочь Ирана она, и отец ее – мой же учитель.
Я же ей не чета — я пустынного Йемена житель.

И отсюда тревожность моя и счастливых минут невозможность:
Мы неровня друг другу – мы просто противоположность.

Если б ты увидал за беседою нас, в разговорах,
Где друг другу мы кубки любви подносили во взорах,

Где в беседе горячечной, пылкой, немой, безъязыкой
Наша страсть оставалась взаимной и равновеликой, –

Был бы ты поражен этим зрелищем дивным и странным,
Ведь в глазах наших Йемен соединился с Ираном!

Нет, не прав был поэт, мне, наследнику, путь указавший,
Нет, не прав был поэт, в достославное время сказавший:

«Кто Канопус с Плеядами в небе высоком поженит?
Кто порядок всегдашний в чертогах небесных изменит?

Вековечный порядок незыблем, един и всевремен:
Над Ираном – Плеяды, Канопуса родина – Йемен».

© Перевод А.Эппеля

12

В Сахмад веди, погонщик, дорога туда не долга,
Там тростники зеленые и сладостные луга,

Яркая молния в небе сверкает жалоб клинка,
Утром и вечером белые скопляются облака.

Песню запой, погонщик, в песне этой воспой
Стыдливых дев длинношеих, сияющих красотой.

В черных глазах красавиц черный пылает свет,
Каждая шею клонит, словно гибкую ветвь.

Каждая взглядом целит – не думай сердце сберечь!
Ресницы – острые стрелы, взгляд – индостанский меч.

Шелка тоньше и мягче, белые руки нежны –
Алоэ и мускусом пахнут, как у индийской княжны.

Заглянешь в газельи очи – грусть и влажная тьма,
Их черноте позавидует даже сурьма сама!

Чары их столь убийственны, столь карминны уста!
В ожерелья надменности убрана их красота!

Но одной из красавиц желанья мои не милы.
Она холодна к человеку, сложившему ей похвалы.

Черным-черны ее косы, каждая – словно змея;
Они следы заметают, а это – стезя моя...

Аллахом клянусь, я бесстрашен и презираю смерть!
Единственное пугает – не видеть, не ждать, не сметь.

© Перевод А.Эппеля

13

Мы в долине повстречались меж отвесных скал,
Придержи верблюда – пройден трудный перевал;

Милой больше не воротишь – был и минул шквал,
Туча молнию метнула, гром отрокотал.

Здесь приют, а свет слепящий – молнии кинжал,
Здесь цветы – что самоцветы: лал, опал, коралл;

Мягки травы тут, а ветер – выше всех похвал,
Веселись и услаждайся, раздувай мангал.

Вот и волк степной волчиху сладостно позвал,
Вот в ответ с деревьев грянул звонких птиц хорал.

Вот и дождь благословенный пал на краснотал,
Словно слезы тех влюбленных, чей прибыток мал.

Что ж! Впивай дурманы луга, осуши бокал,
Радуйся весенним трелям птичьих запевал!

Первые сыны Адама – те, кто здесь бывал,
Нам в преданьях описали райский сей привал.

© Перевод А.Эппеля

14

О, где ты, покинутый старый мой дом?! 
О, где?! Светильни твои мне светят в пути везде.

К тебе из пустыни я жалобу шлю свою,
Тебя вспоминаю и слезы ручьями лью.

И утром и вечером нету покоя мне,
Скитаюсь и денно и нощно в чужой стране.

Верблюдицы наши, хоть пища горька, скудна,
Почти не знавали в дороге покоя, сна.

Их страсть моя гонит навстречу тебе, тебе,
Да только не будет удачи в такой гоньбе!

О, сколько в пути пересек я песков, пустынь!
Ни разу коню не сказал:  «Постой! Поостынь!»

Но даже усталый не сетуй верный конь,
А я изнемог от напрасных надежд, погонь.

© Перевод А.Эппеля

15

Среди холмов и долин,
На плоскогорьях равнин

Бегут антилопьи стада,
Ища, где плещет вода.

Едва показалась луна,
Я пожалел, что она

Сверкнула на небесах,
И я почувствовал страх

За свет неземной, за нее,
За нежную прелесть ее, –

Зачем сиять для меня?
Мне хуже день ото дня!

Жилы мои, надрывайтесь!
Глаза мои, не открывайтесь!

Слезы мои, проливайтесь!
Сердце мое, страдай!

Ты, что зовешь, погоди –
Огонь у меня в груди,

Разлука ждет впереди…
Господи, мужества дай!

Пришла разлука разлук –
И слезы исчезли вдруг.

Устрою в долине привал,
Где был сражен наповал.

Там серны пасутся. Там
Она – кому сердце отдам.

Скажи ей: «Один человек
Пришел проститься навек;

Забросило горе его
В края, где нет некого!

Луна, осиявшая высь,
Оставь несчастному жизнь!

Взгляни из-под покрывал,
Чтоб взгляд он в дорогу взял.

Увы, не под силу – ту
Постичь ему красоту!

Иль дай ему сладких даров,
И станет он жив и здоров,

Поскольку среди степей
Сейчас он трупа мертвей…»

Умру я от горя, и зла,
Плачевны мои дела!

Был ветер восточный неправ,
Весть о тебе преврав!

С тобой он был тоже лжив,
Наворожив, что я жив…

© Перевод А.Эппеля

16

Отдам я отца за локоны, подобные тени ветвей,
Они над щеками чернеют, черненых подвесок черней.

Распущенные и убранные, они – как древняя вязь,
И словно змеи, упруги они, в тяжелых косах виясь.

Они пленяют небрежностью, нежностью полнят сердца;
За дивные эти локоны отдам я родного отца.

Они, словно тучки небесные, ее оттеняют взгляд,
Они, словно скаред сокровище, ее красоту хранят,

Они, что улыбка нежная,  словно чарующий  смех, –
Как было бы замечательно перецеловать их всех!

Нежна она обнаженная – восточная эта княжна,
И, солнцем не обожженная, кожа ее влажна.

Речей ее сладкозвучие дурманит меня волшебством,
Словечки ее певучие туманят меня колдовством,

И нет ничего нечестивого в ее неземной красе,
И даже благочестивые придут к ее медресе.

Неизлечимо хворого влагою уст исцелит,
Зубов жемчугами порадует, улыбкою подарит.

Стрелы очей вонзаются в пылу любовных ловитв,
Без промаха поражаются участники жарких битв.

А покрывало откинет она – и лик ее как луна:
Ни полного, ни частичного затменья не знает она.

На тех, кто ей не понравится, облако слез нашлет,
Бурю вздохов накличет она – бровью не поведет.

И вот, друзья  мои верные, я в путах жаркой тщеты –
Теперь на меня нацелены чары ее красоты.

Она – само совершенство, любовь – совершенство мое.
Молчальника и отшельника сразит молчанье ее.

Куда бы она не глянула, взор – отточенный меч.
Улыбка ее, что молния, – успей себя поберечь!

Постойте, друзья мои верные, не направляйте ног
Туда, где ее убежище, туда, где ее чертог.

Я лучше спрошу у сведущих, куда ушел караван;
Не помешают опасности тому, кто любовью пьян.

Я не боялся погибели в близком и дальнем краю,
В степях и пустынях усталую верблюдицу гнал свою.

Она отощала, бедная, от сумасшедшей гоньбы,
И силы свои порастратила, и дряблыми стали горбы.

И вот наконец к становищу добрался я по следам,
Верблюды высоконогие неспешно ходили там.

Была там луна незакатная, внушавшая страх красотой.
Была там она – ненаглядная – в долине заветной той...

Я подойти не отважился, как странник, кружил вкруг нее.
Она, что луна поднебесная, вершила круженье свое,

Плащом своим заметаючи следы верблюжьих копыт,
Тревожась, что обнаружит их настойчивый следопыт.

© Перевод А.Эппеля

17

Кричат куропатки в песчаной долине,
Гнездо красоты в той долине отныне.

Отныне пасутся на плоской равнине
Газели и страусы в сердце пустыни.

Друзья, постоимте у этих развалин –
Ушедший уклад позабыт и развален,

И юноша пылкий оставлен любимой, 
Оплачемте юношу – прежде любимый,

Он стал одиноким, угрюмым, недужным,
Ненужным себе и Аллаху ненужным.

Она снарядила верблюдов средь ночи,
А он проглядел, или не было мочи

На это глядеть, или, может быть, разум
Оставил его и ушел с нею разом.

О мысли мои! Вы, отчаясь в разлуке,
Помчались за ней... но пусты мои руки!

Любой из ветров предо мною в ответе –
Восточный, и южный, и северный ветер;

Скажите мне, ветры, отдельно иль вместе,
Про горе мое вы не слышали вести?

И ветер восточный мне тотчас поведал
О том, что в лугах у травинок разведал:

«Коль страсть захватила и сердце и разум,
Себя излечи о любимой рассказом!»

А после добавил: «Эй, северный ветер,
А нет ли получше отвады на свете?

Иль, может быть, южному ветру известно,
Что сердцу нежданному делать уместно?»

И северный ветер ответил:  «Решенье
Поддержит и южный мой брат. Утешенье

Есть в том, что мученья любви – добродетель.
Мученье любви – наслажденья свидетель.

Зачем же, впивая столь дивную сладость,
Ты болен, и день твой тебе же не в радость?

Уж коли сумел обещанья добиться – 
Не молнию зришь, а всего лишь зарницу!»

Как молнией тучи прошиты в ненастье,
Расшиты узором любимой запястья.

Но ветер в ней вызвал внезапные слезы,
И вспыхнули щеки пунцовее розы.

Цветут эти розы под дождиком дивным,
Нарцисс ее глаз проливается ливнем.

Сорвать не пытайся, цветка не ищи ты –
Накинутся змеи волос для защиты.

Она улыбнулась, и – солнце в подарок!
О боже, как жемчуг зубов этих жарок!

А.пышные черные косы распустит –
И ночь над землею потемки опустит.

Слюна ее слаще пчелиного меда,
Божественней сласти не знает природа.

А стан ее гибкий – гибчайшая ива,
Клинки ее взглядов блестят горделиво.

О, сколько людей поклоняются рабски
Тебе, восхитительный меч мой арабский!

А я ведь араб, и не мне ли блистали
Клинки аравийской сияющей стали?

Любви не избуду, куда ни прибуду.
На юг, на север, – где буду, там буду!

«Любовь я настигну!» – твердил я вначале.
А мне отвечали: «Настигнешь? Едва ли!»

Но я упирался: «Близки наши встречи!»
А мне говорили: «Пусты эти речи!»'

Но стоило сняться им в Неджд иль в Тихаму,
И я по пустыне искал их упрямо.

А сердце рвалось, хоть усталые ноги
Искали пути на пути без дороги.

А сердце вело Искандером Двурогим
По западным и по восточным дорогам.

Молил я о встрече смиренно и слезно,
Разлуку пророчил надменно и грозно.

О житель Багдада! Луна торопилась!
У вас восходила – у нас закатилась!

О горе мне, горе! Погибну я вскоре!
Я вслед ей взываю:  «О господи, горе!»

О горлица, смолкни – потеряны разом
И сон, и покой, и надежды, и разум!

© Перевод А.Эппеля

18

Вот молния блеснет в Зат-аль-Ада,
И свет ее нам донесет сюда

Гром, громогласный, словно в битве вождь,
И жемчуга рассыплет свежий дождь.

Они воззвали к ней: «Остановись!»
Погонщика я умолял: «Вернись!

Останови, погонщик, караван –
Ведь я одной из ваших обуян!»

Гибка она, пуглива и стройна,
Лишь к ней одной душа устремлена.
Скажи о ней – и выпадет роса.
О ней твердят земля и небеса.

Пребудь она в бездонной глубине,
Пребудь она в надземной вышине –

Она в моих мечтаньях высока,
Не досягнет завистника рука!

А взор ее – руины возродит,
Мираж бесплотный в явь оборотит.

На луг ли глянет – и цветов полно,
Вино протянет – усладит вино.

А лик ее сияет светом в ночь,
День – тьмы волос не может превозмочь.

Ах, мое сердце больше не вольно –
Оно без промаха поражено:

Очами мечет дротики она,
Копьеметателем не сражена.

Без милой обезлюдели края.
И над пустыней - крики воронья.

Она совсем покинула меня,
А я остался здесь, судьбу кляня!

Я одинок и сир в Зат-аль-Ада...
Зову, ищу – ни слова, ни следа.

© Перевод А.Эппеля

19

Дыханье юности и младости расцвет,
Предместье Карх, горячечность бесед,

Семнадцать мне – не семь десятков лет,
И ты со мной, событий давних след:

Ущелье милое – приют мой и привет,
Дыханье юности и младости расцвет.

В Тихаму мчится конь, и в Неджд, и горя нет,
И факел мой горит, даря пустыне свет.

© Перевод А.Эппеля

20

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


© Перевод А.Эппеля