Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура » Персидская и персо-таджикская литература » Стихи о Ближнем Востоке, Персии известных поэтов со всего мира


Стихи о Ближнем Востоке, Персии известных поэтов со всего мира

Сообщений 81 страница 100 из 122

81

Шипит и не встаёт верблюд,
Ревут, урчат бока скотины.
– Ударь ногой. Уже поют
В рассвете алом муэдзины.

Стамбул жемчужно-сер вдали,
От дыма сизо на Босфоре,
В дыму выходят корабли
В седое Мраморное море.

Дым смешан с холодом воды,
Он пахнет мёдом и ванилью,
И вами, белые сады,
И кизяком, и росной пылью.

Выносит красный самовар
Грек из кофейни под каштаном,
Баранов гонят на базар,
Проснулись нищие за ханом:

Пора идти, глядеть весь день
На зной и блеск, и всё к востоку,
Где только птиц косая тень
Бежит по выжженному дроку.

Авг. 1912                 Иван Бунин

82

Вот он снова, этот белый
Город турок и болгар,
Небо синее, мечети,
Черепица крыш, базар,
Фески, зелень и бараны
На крюках без головы,
В чёрных пятнах под засохшим
Серебром нагой плевы…
Вот опять трактир знакомый,
Стол без скатерти, прибор
И судок, где перец с солью,
Много крошек, всякий сор…
Я сажусь за стол, как дома,
И засученной рукой,
Волосатою и смуглой,
Подаёт графин с водой
И тарелку кашкавала
Пожилой хозяин, грек,
Очень чёрный и серьёзный,
Очень храбрый человек…

09.08.1916            Иван Бунин

83

vladislavz написал(а):

Очень чёрный и серьёзный,Очень храбрый человек…

:cool:
Хорошую тему начали,vladislavz!

84

иринаК написал(а):

Хорошую тему начали,vladislavz!

Спасибо иринаК! Эту тему начала Amal, и она же мне подсказала, что такая тема есть на форуме. Спасибо ей за это и за поддержку, и вообще спасибо всем! Поэзии на восточные мотивы, слава Богу, очень много и есть из чего выбирать. Я ещё очень щепетильничаю и отбираю только то, что на мой взгляд безупречно. Думаю, что много ещё остается ценного за бортом.  Да и поворошил только то, что оказалось под руками. Правда раньше 18-го века Европа понятия не имела о Востоке и ничего не писала. Первыми очнулись романтики -- вот у них и нужно искать поэзию о Востоке. В русской же поэзии это появилось не раньше 19-го века.

85

*
                           Баку

Холодно Каспию, старый ворчит:
Длится зима утомительно-долго.
Норд, налетев, его волны рябит:
Льдом его колет любовница Волга!

Бок свой погреет усталый старик
Там, у горячих персидских предгорий…
Тщетно! вновь с севера ветер возник,
Веет с России метелями… Горе!

Злобно поднимет старик-исполин
Дряхлые волны, – ударит с размаху,
Кинет суда по простору пучин…
То-то матросы натерпятся страху!

Помнит старик, как в былые века
Он широко разлегался на ложе…
Волга-Ахтуба была не река,
Моря Азовского не было тоже;

Все эти речки: Аму, Сыр-Дарья,
Всё, чем сегодня мы карты узорим,
Были – его побережий семья;
С Чёрным, как с братом, сливался он морем!

И, обойдя сонм Кавказских громад,
Узким далёко простёршись проливом,
Он омывал вековой Арарат,
Спал у него под челом горделивым.

Ныне увидишь ли старых друзей?
Где ты, Масис, охранитель ковчега?
Так же ли дремлешь в гордыне своей?
– Хмурится Каспий, бьёт в берег с разбега.

Всё здесь и чуждо и ново ему:
Речки, холмы, города и народы!
Вновь бы вернуться к былому, к тому,
Что он знавал на рассвете природы!

Видеть бы лес из безмерных стволов,
А не из этих лимонов да лавров!
Ждать мастодонтов и в глуби валов
Прятать заботливо ихтиозавров!

Ах, эти люди! Покинув свой прах,
Бродят они средь зыбей и в туманах,
Режут валы на стальных скорлупах,
Прыгают ввысь на своих гидропланах!

Всё ненавистно теперь старику!
Всё б затопить, истребить, обесславить, –
Нивы, селенья и это Баку,
Что его прежние глуби буравит!

25.01.1917, Баку         Валерий Брюсов

                        В Баку

Стыдливо стучатся о пристань валы
       Каспийского моря,
Подкрашенной пеной и выступ скалы
       И плиты узоря.

На рейде ряды разноцветных судов
       Качаются кротко.
И мирно дрожит на волненьи валов
       Подводная лодка.

Сплетается ветер с январским теплом,
       Живительно свежий,
И ищет мечта, в далеке голубом,
       Персидских прибрежий.

Там розы Шираза, там сад Шах-Намэ,
       Газели Гафиза…
И грёзы о прошлом блистают в уме,
       Как пестрая риза.

Привет тебе, дальний и дивный Иран,
       Ты, праотец мира, –
Где некогда шли спарапеты армян
        За знаменем Кира…

Но мирно на рейде трепещут суда
        С шелками, с изюмом;
Стыдливо о пристань стучится вода
        С приветливым шумом.

На улицах быстрая смена толпы,
        Случайных собратий,
И гордо стоят нефтяные столпы
        На Биби-Эйбате.

24.01.1916                    Валерий Брюсов

86

*
              Египетский раб

Я раб царя. С восхода до заката,
Среди других, свершаю тяжкий труд,
И кус гнилой – единственная плата
За стон, за пот, за тысячи минут.

Когда мечта отчаяньем объята,
Свистит жестокий над плечами кнут,
И каждый день товарища иль брата
Крюками к общей яме волокут.

Я раб царя, и жребий мой безвестен;
Как тень зари, исчезну без следа,
Меня с земли судьба сотрёт, как плесень;

Но след не минет скорбного труда,
И простоит, близ озера Мерида,
Века веков, святая пирамида.

Окт. 1911                 Валерий Брюсов

87

*
                  Мы – скифы

Мы – те, о ком шептали в старину,
С невольной дрожью, эллинские мифы:
Народ, взлюбивший буйство и войну,
Сыны Геракла и Эхидны, – скифы.

Вкруг моря Чёрного, в пустых степях,
Как демоны, мы облетали быстро,
Являясь вдруг, чтоб сеять всюду страх:
К верховьям Тигра иль низовьям Истра.

Мы ужасали дикой волей мир,
Горя зловеще, там и здесь, зарницей:
Пред нами Дарий отступил, и Кир
Был скифской на пути смирён царицей.

Что были мы? – Щит, нож, колчан, копьё,
Лук, стрелы, панцирь да коня удила!
Блеск, звон, крик, смех, налёты, – всё бытьё
В разгуле бранном, в пире пьяном было!

Лелеяли нас вьюги да мороз:
Нас холод влёк в метельный вихрь событий;
Ножом вино рубили мы, волос
Замёрзших звякали льдяные нити!

Наш верный друг, учитель мудрый наш,
Вино ячменное живило силы:
Мы мчались в бой под звоны медных чаш,
На поясе, и с ними шли в могилы.

Дни битв, охот и буйственных пиров,
Сменяясь, облик создавали жизни…
Как было весело колоть рабов,
Пред тем, как зажигать костёр, на тризне!

В курганах грузных, сидя на коне,
Среди богатств, как завещали деды,
Спят наши грозные цари: во сне
Им грезятся пиры, бои, победы.

Но, в стороне от очага присев,
Порой, когда хмелели сладко гости,
Наш юноша выделывал для дев
Коней и львов из серебра и кости.

Иль, окружив сурового жреца,
Держа в руке высоко факел дымный,
Мы, в пляске ярой, пели без конца
Неистово-восторженные гимны!

1916                             Валерий Брюсов

88

*
              Халдейский пастух

Отторжен от тебя безмолвием столетий,
Сегодня о тебе мечтаю я, мой друг!
Я вижу ночь и холм, нагую степь вокруг,
Торжественную ночь при тихом звёздном свете.

Ты жадно смотришь вдаль; ты с вышины холма
За звёздами следишь, их узнаёшь и числишь,
Предвидишь их круги, склонения… Ты мыслишь,
И таинства миров яснеют для ума.

Божественный пастух! Среди тиши и мрака
Ты слышал имена, ты видел горний свет:
Ты первый начертал пути своих планет,
Нашёл названия для знаков Зодиака.

И пусть безлюдие, нагая степь вокруг;
В ту ночь изведал ты всё счастье дерзновенья,
И в этой радости дай слиться на мгновенье
С тобой, о искренний, о неизвестный друг!

07.11.1898                               Валерий Брюсов

89

*
               Жрец Изиды

Я – жрец Изиды светлокудрой;
Я был воспитан в храме Фта,
И дал народ мне имя «Мудрый»
За то, что жизнь моя чиста.

Уста не осквернял я ложью,
Корыстью не прельщался я,
И к женской груди, с страстной дрожью,
Не припадала грудь моя;

Давал я щедро подаянье
Всем, обращавшимся ко мне…
Но есть в душе воспоминанье,
Как змей, лежащее на дне.

Свершал я путь годичный в Фивы…
На палубе я утра ждал…
Чуть Нил влачил свои разливы;
Смеялся вдалеке шакал.

И женщина, в одежде белой,
Пришла на пристань, близ кормы,
И  стала,  трепетно-несмело,
Там, пред порогом водной тьмы.

Дрожал корабль наш, мёртвый, сонный,
Громадой чёрной перед ней,
А я скрывался потаённо
Меж брёвен, вёсел и снастей.

И, словно в жажде утешенья,
Та, в белом, женщина, ждала
И медлила свершить решенье…
Но дрогнула пред утром мгла…

В моей душе всё было смутно,
Хотел я крикнуть – и не мог…
Но вдруг повеял ветр попутный,
И кормщик затрубил в свой рог.

Все пробудились, зашумели,
Вознёсся якорь с быстротой,
Канаты радостно запели, –
Но пристань видел я – пустой!

И мы пошли, качаясь плавно,
И быстро всё светлело вкруг, –
Но мне казалось, будто явно
В воде распространялся круг…

Я – жрец Изиды светлокудрой;
Я был воспитан в храме Фта,
И дал народ мне имя «Мудрый»
За то, что жизнь моя чиста!

09.03.1900          Валерий Брюсов

90

*
           Львица среди развалин

Холодная луна стоит над Пасаргадой.
Прозрачным сумраком подёрнуты пески.
Выходит дочь царя в мечтах ночной тоски
На каменный помост – дышать ночной прохладой.

Пред ней знакомый мир: аркада за аркадой;
И башни и столпы, прозрачны и легки;
Мосты, нависшие над серебром реки;
Дома, и Бэла храм торжественной громадой…

Царевна вся дрожит… блестят её глаза…
Рука сжимается мучительно и гневно…
О будущих веках задумалась царевна!

И вот ей видится: ночные небеса,
Разрушенных колонн немая вереница
И посреди руин – как тень пустыни – львица.

24.06.1895                                 Валерий Брюсов

91

*
                 Стамбул

Облезлые  худые  кобели
С печальными, молящими глазами –
Потомки тех, что из степей пришли
За пыльными скрипучими возами.

Был победитель славен и богат,
И затопил он шумною ордою
Твои дворцы, твои сады, Царьград,
И предался, как сытый лев, покою.

Но дни летят, летят быстрее птиц!
И вот уже в Скутари на погосте
Чернеет лес, и тысячи гробниц
Белеют в кипарисах, точно кости.

И прах веков упал на прах святынь,
На славный город, ныне полудикий,
И вой собак звучит тоской пустынь
Под византийской ветхой базиликой.

И пуст Сераль, и смолк его фонтан,
И высохли столетние деревья…
Стамбул, Стамбул! Последний мертвый стан
Последнего великого кочевья

1905                            Иван Бунин

92

vladislavz написал(а):

И гордо стоят нефтяные столпы
        На Биби-Эйбате.

Засыпали Биби-Эйбат. "Кончилось кино!" (с).

Спасибо за тему. Поистине замечательные стихи Вы выставляете на этой ветке.

93

*
           Свидетельство  дерева
              Восточный рассказ

Был в Таберстане, по словам преданий,
Судья, достойный званья своего,
По имени Эбу Аббас Руяни;
Народ премудрым мужем звал его.
К нему явился для решенья дела
Раз человек, которому должник
Не отдавал займа, промолвив смело:
«Не брал я денег».  – Не было улик.
«Так клятвы ждёт закон, и клятвой тою
Иск прекращается», – сказал судья.
«Помилуй бог! Тогда ограблен я:
Обманщик рад отделаться божбою!» –
Воскликнул обвинитель, прослезясь.
Увидел в горестной его тревоге
Правдивость показания Аббас.
«Где дал ему ты деньги?» – «На дороге,
У дерева». – «Их дал взаймы ты?» – «Да».
– «Пусть дерево же приговор суда
Решит; иди, проси его защиты;
Под тению его склонись в пыли,
Усердную молитву соверши ты
И здесь с тобой предстать ему вели:
Да ясными провозгласит словами,
Какой тогда был уговор меж вами».

Просителя противник, засмеясь,
Как шутку этот выслушал наказ;
Но тот пошёл, смиренной веры полон.
Повременив, сказал слегка Аббас,
Как про себя: «Теперь уже дошёл он
До дерева, я полагаю». – «Нет,
Не мог дойти он до него так скоро!» –
Должник невольно вымолвил в ответ.
Аббас смолчал, как будто б разговора
Оно не стоило: но как потом
Проситель, с грустным возвратясь лицом,
Поведал: «Дерево вотще с мольбою
Я заклинал; его мольба моя
Не двинула», – тогда сказал судья:
«Уж дерево явилось предо мною
С свидетельством, и правду слышал я.
Мне свой обман, на совесть дерзко взятый,
Сам высказал невольно виноватый».

1860                        Юлиус Гаммер,  1810-1862
(Пер. с нем. Каролины Карловны Павловой,  1807-1893,
немецкий оригинал не установлен)

Таберстан – северный Иран.

Отредактировано vladislavz (2010-08-24 00:17:53)

94

*
        Хосе Мариа де Эредиа, 1842-1905

                    Видение Кема

                            I

Полдневный жар. Горит и льётся пламень белый
На изнемогший Нил, где вал свинцовый спит;
Отвесно шлёт лучи слепительный зенит,
И беспощадный Фра в Египет мечет стрелы.

Всегда раскрытый взгляд подняв, окаменелый,
Огромный Сфинкс, в песках купая свой гранит,
Зрачком таинственным и пристальным следит
Взлёт каменной иглы, неудержимо смелый.

Лишь чёрной точкою под сводом огневым
Кружат ягнятники неутомимым лётом;
Животных и людей дремотным клонит гнётом.

Сверкает жгучая земля, и, недвижим,
Среди равнин, где зной ликующий пылает,
Анубис бронзовый на солнце молча лает.
                                                    (Е.Малкина)
                           II

Огромная луна лучи над Нилом льёт.
И содрогается. Некрополь позабытый,
Где спит под слоем смол и платами увитый,
В оцепенении, царей нетленный род.

Как в дни Рамзесовы, бесчисленный народ
В таинственный поток ночным безмолвьем слитый,
Толпа, тяжёлая, как сонные граниты,
Встаёт, и строится, и движется вперёд.

Со стен, где письмена легли цветным узором,
Нисходит шествие за кораблём, в котором
Солнцеводитель Ра жрецами вознесён:

И сфинксы, вдоль пути на страже с двух сторон,
Вдруг подымаются с обезумелым взором,
Прервав, ослеплены, тысячелетний сон.
                                               (Студия М.Лозинского)
                                               
                             III

И всё несметнее растёт безмолвный хор.
И усыпальница покинута, пустая
И тёмная. С гербов взметнувшаяся стая
Священных кобчиков умчалась на простор.

Идут цари, народ и звери, свой узор
Вьёт золотой урей, на хмурых лбах блистая;
Но губы тонкие клеймит смола густая.
Всех прежде боги: Гор, Хнум, Пта, Нейт, Мин, Гатор.

Затем ведёт своих бог Тот Ибисоглавый,
Носящих схенти, псхент, тех, чью главу венчал
Цвет лотоса. Восстав, великалепье славы

Течёт среди многоколонных зал,
И полная луна во мраке запустений
Притягивает вдаль чудовищные тени.
                                                        (Студия М.Лозинского)

Кем (Кеми) – древнее название Египта.

Фра – фиванское название египетского солнечного божества.

Анубис – собачеголовый проводник мертвых в подземном мире.

«Нисходит шествие за кораблём…»  – имеется в виду похоронный корабль.

Схенти, псхент (пшент) – двойная корона фараонов.

Урей (Уреус) – священный змей, венчающий тиару богов.

95

*
             Жительнице  Малабара

Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы!
Все жёны белые завидовать могли бы
Широкому бедру, а бархат глаз твоих
Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них.
Ты богом рождена в краю лазури знойной,
Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный
Благоухающей струёю наполнять.
Москитов жадный рой от ложа отгонять,
Чтоб утренней порой при пении платанов
Спешить к себе домой с корзиною бананов,
Чтоб босоножкою бродить среди полей,
Мурлыкая напев забытый прежних дней.
Когда же, в мантии пурпурной пламенея,
К вам вечер спустится, ночной прохладой вея,
Рогожу разостлав, беспечно до зари
Во сне мечтаешь ты о пёстрой колибри!

Дитя счастливое! Зачем горишь желаньем
Увидеть Францию, пронзённую страданьем,
Где людям тесно жить; зачем судьбу свою
Спешишь вручить рукам гребцов и кораблю,
Проститься навсегда с любимым тамарином?
Полуодетая, под призрачным муслином,
Дрожа от холода и вьюги снеговой,
Ты вспомнишь прошлое и вольный край родной;
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
В притонах городских приют отыщешь свой,
Дерев кокосовых ища во мгле сырой!

                                            Шарль Бодлер,  1821-1867
                                                    © Перевод  Эллис

96

*
                      Пленник

Далече муэдзин прервал протяжный зов.
На пёструю кайму заря небес похожа;
Ныряет крокодил, отыскивая ложе,
И молкнут шум реки и звуки берегов.

Скрестивши ноги, бей, во власти смутных снов,
Мечтательно курил, гашиш иглой тревожа.
И барку двигали, свои усилья множа,
Два негра голые на скамьях для гребцов.

Ругаясь и смеясь, у длинного кормила,
Под резкий звук зурны, взывающий уныло,
Весёлый арнаут злорадный взор склонил;

А в лодке, связанный верёвкой, в луже крови,
Седобородый шейх глядел, насупив брови,
Как минаретами, дрожа, играет Нил.

                                        Хосе Мариа де Эредиа
                                         © Перевела Н.Сурина

Жером Жан Леон (1824-1904) – французский художник, в 1863 г. выставивший в салоне свою картину «Пленник», которую Эредиа «переложил» стихами с необыкновенной точностью. (Примечание издателя).

Арнаут  (тур.) – албанец.

97

*
      Турецкая  песня

Дона дальнего питомец,
Злобный, милый незнакомец!
Ах, зачем явился ты,
В блеске гордой красоты?..

Ах, зачем огнистым взором,
Нежным, пылким разговором
Ты смутил мой юный ум
И покой бесстрастных дум?

Сон мой тих бывал доселе
На девической постеле,
И в кругу моих подруг
Светел, ясен был мой дух.

И в тревоге неизвестной
Мне не снились: град чудесный,
Царь – любовь своих граждан,
Войско – гибель мусульман.

Дона дальнего питомец,
Злобный, милый незнакомец!
Ах, зачем явился ты
В блеске гордой красоты?

            Василий Николаевич Щастный, 
                   1802- не ранее 1853

98

*
           Делибаш

Перестрелка за холмами;
Смотрят лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьётся красный делибаш.

Делибаш! не суйся к лаве,
Пожалей своё житьё;
Вмиг аминь лихой забаве:
Попадёшься на копьё.

Эй, казак! не рвися к бою:
Делибаш на всём скаку
Срежет шашкою кривою
С плеч удалую башку.

Мчатся, сшиблись в общем крике…
Посмотрите! каковы?..
Делибаш уже на пике,
А казак без головы.

                                   А. Пушкин

Делибаш -- турецкий кавалерист, начальник делисов, отчаянных храбрецов, преимущественно выходцев из Босниии и Албании (примечание издателя).

Лава -- конная казачья атака рассыпанным строем.

Отредактировано vladislavz (2010-08-24 08:10:13)

99

*
                Иран
            Из Гафиза

Ликуй, Иран! твоя краса,
Как отблеск радуги огнистый!
Земля цветёт – и небеса,
Как взоры Гурий, вечно – чисты!

Так возлюбил тебя Аллах,
Иран, жемчужина Востока,
И око мира, Падишах,
Сей лев Ислама, меч пророка!

Твой воздух амброй растворён,
Им дышит лавр и мирт с алоем!
Здесь в розу соловей влюблён;
Гафиз любви томится зноем.

   Лукьян Андреевич Якубович,  1808-1839

100

*
      Мемфисский жрец

Когда я был жрецом Мемфиса
     Тридцатый год,
Меня пророком Озириса
     Признал народ.

Мне дали жезл и колесницу,
     Воздвигли храм;
Мне дали стражу, дали жрицу –
     Причли к богам.

Во мне народ искал защиты
     От зол и бед;
Но страсть зажгла мои ланиты
     На старость лет.

Клянусь! Клянусь бессмертным Фтою, –
     Широкий Нил,
Такой красы своей волною
     Ты не поил!..

Когда, молясь, она стояла
     У алтаря
И красным светом обливала
     Её заря;

Когда, склонив свои ресница,
     И вся в огне,
Она по долгу первой жрицы
     Кадила мне…

Я долго думал: царь во власти,
     Я господин
Своей тоски и мощной страсти,
     Моих седин;

Но я признал, блестя в короне,
     С жезлом в руке,
Свой приговор в её поклоне,
     В моей тоске.

Раз, службу в храме совершая,
     Устав молчать,
Я, перстень свой сронив вставая,
     Велел поднять.

Я ей сказал: «К началу ночи
     Взойдёт звезда,
Все лягут спать; завесив очи –
     Придёшь сюда».

Заря, кончаясь, трепетала
     И умерла,
А ночь с востока набегала –
     Пышна, светла.

И, купы звёзд в себе качая,
     Зажёгся Нил;
В своих садах, благоухая,
     Мемфис почил.

Я в храм пришёл. Я ждал свиданья,
     И долго ждал;
Горела кровь огнём желанья, –
     Я изнывал.

Зажглась румяная десница,
     И ночь прошла;
Проснулась шумная столица, –
     Ты не была…

Тогда, назавтра, в жертву мщенью,
     Я, как пророк,
Тяжёлой пытке и сожженью
     Её обрёк…

И я смотрел, как исполнялся
     Мой приговор
И как, обуглясь, рассыпался
     Её костёр!

1860   Константин Константинович Случевский

Отредактировано vladislavz (2010-08-29 16:56:29)


Вы здесь » Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура » Персидская и персо-таджикская литература » Стихи о Ближнем Востоке, Персии известных поэтов со всего мира