У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Махмуд Дервиш

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Скорбим о смерти великого поэта... а чиь это переводы тут, не подскажете?

22

РОДИНА

1.

На пальме меня повесьте —
Я не предам ее.
Эта земля — моя.
Это поле — мое.

Здесь я шлепал по лужам,
Руки грел у огня.
Здесь молоком верблюжьим
Поило детство меня.
Моя родина — не предание
О днях счастливых и грозных.
Она во сне не пригрезится
Ни полем в объятиях полумесяца,
Ни каплями света на розах.
Моя родина — гнев чужака
На тоску, что века
Со взведенным курком — у виска.
Моя родина — это ребенок,
Чьи руки в порыве надежды и храбрости
Тянутся к радости.
Она — это ветры, которым тесно в тюрьме.
Она — это ветви, светлые и во тьме,
Старик, что оплакивает пашню и сыновей
У этих вечных ветвей.
Эта земля — мои кожа и кости.
В нее меня бросьте.
Из нее мое сердце с пальмою вместе
Взмоет ввысь, навстречу суровым годам.
На пальме меня повесьте —
Я ее не предам.

2.

Родина!
Железо учит меня
Ярости коршуна и огня,
Нежности оптимиста.
Я не знал, что у нас в крови —
И бури, и свадебный свет любви,
И радость смеется лучисто.
Бросили в камеру, отгородили свет —
Для солнца сердца камеры в мире нет! Где арестантский номер мой на стене, Там колосится пшеница, кивая мне.
Портрет моего убийцы стирает со стен
Тонких женских волос легкая тень.
Родина!
Имя твое я кровью выжег во мгле,
Выгрыз зубами в невозможные дни.
Увидят они лишь огонь на моем челе,
Лишь звон моих цепей услышат они.
И если, распяв на кресте Любви,
Они сожгут меня наконец,
Стану святым
Я, борец.

3.

Есть еще где-то балкон
В мерцающей странной стране,
О которой давно мы забыли,
Есть еще где-то уста,
Что дарят ангелам
Песни и крылья.
Птицы, иль эхо твое,
Или радость, что криком
Из горла охрипшего выйдет,
Причина того...
Умираю как хочу тебя видеть!
Ради тебя не страшна и погибель,
На душах наших песен — засов.
Сердце, стесненную грудь покинув,
Бежит на твой зов,
Но на твоих холмах в безжалостном свете
Кричит не смолкая боль.
Родина, не упрекай меня!
На твоей земле
Открытой раной стала Любовь.

© Перевод Р. Казаковой

23

Стихотворение Махмуда Дервиша "Запомни, я араб..."
(на арабском и английском языках)
http://www.barghouti.com/poets/darwish/bitaqa.asp

На русском языке это стихотворение уже есть в теме.

24

http://www.metakultura.ru/marcel/darvish/youssef1.gif

Я Йусуф, о отец мой.

Я Йусуф, о отец мой. Отец мой, братья мои не любят
меня, не хотят, чтоб я был среди них, отец мой.
Нападают они на меня и поток оскорбительных слов
изливают. И желают мне смерти, так зачем же меня
восхваляют? И затворили они дверь дома Вашего
предо мной, и с поля Вашего изгоняют. Они чашу вина
моего отравили, отец мой. Когда ветер играл в
волосах моих, они были исполнены злобой и в Вас и во
мне, так зачем же они притворялись, отец мой.
Бабочки сидели у меня на плече, и пшеница
склонялясь в поклоне, птицы вились поверх рук моих.
Что же сделал я им, о, отец мой, за что? Вы назвали
Йусуфом меня, но они бросив в яму меня обвинили в
том волка. Но ведь волк милосерднее братьев, отец
мой! Разве был я не прав, рассказав о своих
сновиденьях: вижу как одиннадцать планет, и Солнце и
Луна поклоняются мне..

25

Махмуд Дервиш, Муин Бсису

ПИСЬМО ИЗРАИЛЬСКОМУ СОЛДАТУ

Бейрут — он Бейрут,
и на том он стоит.
И птица на ветке —
как на баррикаде.
В Бейруте — Бейрут,
тот, который в осаде,—
стоит он.
Окно на обломках стоит...
Столица, Аллаха любимица, ныне
ты — гнева и гордости грозное имя.
...Мы пишем тебе до того, как найдет нас — или тебя — снаряд;
последний осажденный —
последнему осаждающему,
превратившему Бейрут в ад.
Мы пишем тебе,
чтобы посланный тобою снаряд память твою перенес
из мрака гитлеровских концлагерей
в наши тела, в темноту наших слез...
Мы пишем тебе,
вопрошаем всем нашим горем:
доколе остров будет воевать с морем? Доколе ты будешь терзать себя и нас:
ломать наши ребра,
гасить цветущий жасмин глаз?
Доколе ты будешь углублять могилу
и жить в ней, солдат?
Мы пишем тебе
до того, как найдет нас — или тебя — снаряд.
Мы пишем тебе из Бейрута, из нашего ада,
из этой поэмы, чье имя — блокада,
из первого ее стиха,
спрашивая снова и снова:
кто он, тот, кто держит в осаде другого?
Тот, кто живет в железе?
Или тот, кто в поэме живет?
Мы пишем тебе
до того, как найдет нас — или тебя — снаряд,
тебе, тюремщик и узник, закованный в броню солдат.
Ты опьянен... Твой панцирь на гусеницах скользит...
Но разве тебе самому ничего не грозит?
Сейчас,
когда ты как в тюремной камере — в танке,
за самой крепкой бронею — не так ли? —
разве тебе самому ничего не грозит?!

* * *

Расскажи об Эстер:
она все еще купается
в море у Аскалона?
Качается на волнах, разламывает плод граната
и спокойно рожает детей,
как когда-то?
Ты разрушил то, что разрушил,
ты убил тех, кто убит.
Ты разбил, но будешь разбит.
Разве тебе самому ничего не грозит?

* * *

Кто мы сейчас в Ливане
по представлению твоему:
мешки песка, изрешеченные пулями,
барашки, мечущиеся в дыму?

* * *

О заблудившийся в суевериях пространства и времени!
О заблудившийся в лабиринтах забвения!
Сын жертв, сын огня и ножа,
чему научилась у памяти твоя душа?
Ты, тащущий за собой мясорубку,
признайся,
чему ты научился
у пепла перемолотого в Освенциме собственного мяса?
Разве после падения Иерусалима,
после твоего Вавилонского плена
и Ветхого завета
ты что-нибудь получил?
Только это:
камни из Давидовой пращи,
которыми его же ты бьешь.
И что ж?
О палач и жертва,
чей топор над нами висит,
разве тебе самому ничего не грозит?

* * *

У десятилетней Айши
под головой — мешки с песком.
У десятилетней Сары —
детская, а в ней окно...
Как зеркало нашей матери, оно...
Лицо матери возникает вновь и вновь.
А ты — за бронею танка своего,
и на руках твоих — наша кровь...
Разве тебе самому не грозит ничего?

* * *

Блокада все длится...
За нами море.
Блокада все длится...
Окопы — наши тела.
Пожары — наша кровь.
Блокада все длится...
Мы выпечем камень,
замесим луну своими руками,
и встанет прекрасная наша река
у вас на пути, как граница.
Блокада все длится...
Аллах — не имя на перстне,
он — в душе человека.
Из нашей раны-светильника мир возгорится!
Блокада все длится...

* * *

Какова сегодня жатва?
Вид крови насытил твой пыл?
Убит — и уже ничего не жалко
или сам, не жалея, убил?
У тебя еще достаточно бомб и бензина,
чтобы жечь колосья в поле, цветы и небо синее.
О лицо, которого даже детская кукла боится!
О лицо без тени сомнения, лицо убитого в убийце! Протянулись цепи от Вавилона к
Вавилону...
С каких это пор зеркала ты бьешь?
Зачем ты людей ведешь от Вавилона к Вавилону?
Доколе ты будешь воевать?
Доколе будешь миру лгать
и полагать, что близко твое торжество
и что тебе самому не грозит ничего?

* * *

О шестиконечное лицо, о медный голос,
чье эхо на растерзанных улицах раскололось!
Ты выискиваешь для нас упрямо
пустыню,
могилу,
улицы воздушную яму,
ты, гусеничноногий, запертый в броне!
Интересно, найдешь ли ты кладбище в этой стране? Интересно, признаешь ли
прежде, чем срок наступит,
что наш дом — там,
что наше море — там,
и тебе их никто не уступит.
И цветущие апельсины на побережье Далилы —
там,
и годы детства — там...
Накрепко сердце приросло к тем местам.
Проливается история дождем...
А мы упорно ждем,
мы все еще там,
там,
там!
Прошлое наше видит тебя.
Бойся учить детей
идти по твоим стопам,
бойся, что проснется вулкан,
остерегайся его, не считай,
что тебе самому не грозит ничего!

* * *

О обитатель танка!
Может ли человек всю жизнь справлять нужду в танке?
Может ли человек читать и писать в танке?
Может ли человек любить женщину в танке?
И сажать деревья в танке?
О вылезающий из чрева танка!
О возвращающийся в чрево танка!
Доколе ты будешь рабом его?
Разве тебе самому не грозит ничего?

* * *

Что написал ты сегодня в очередном письме
далекой Эстер?
Написал ли, что скоро окончится война,
ты вернешься и вы будете вместе?
Ничего не осталось, кроме окопов,
пушек, улиц и горстки осажденных на грудах беды. Закончится война,
и новую породит она,
и дальше все так же, все те же муки,
будет крутиться сакия и омывать руки...
А как ты омоешь руки?
Мыло — голова убитого тобой ребенка!
И что же, после всего —
тебе самому не грозит ничего?

* * *

Колонизатор с шестиконечным лицом,
доколе ты будешь со временем воевать,
доколе мертвое тело — воспоминание,
словно настенные часы,
будет время отбивать?
Доколе ты будешь бояться каждой волны,
бросающей на песок
свой голубой платок?
Доколе ты будешь бояться ног газели?
Доколе ты будешь бояться грядущего землетрясения?
Доколе нам ждать
от темноты и до света, от света и до темноты,
когда взорвешься ты?
Доколе будет длиться беда
и будут смертью хлеб и вода?
Доколе ты будешь воевать?
Доколе ты будешь умирать?
Мы сейчас словно два лика одного трупа,
но между нами — бездна, потоп!
Доколе ты будешь таскать на своих плечах гроб?
Ты, хозяин гроба,
от которого смертью разит, —
разве тебе самому ничего не грозит?
Разве тебе самому ничего не грозит?

1982

© Перевод Р. Казаковой

26

Amal написал(а):

Паспортные данные


سجل أنا عربي

سجِّل! أنا عربي

ورقمُ بطاقتي خمسونَ ألفْ

وأطفالي ثمانيةٌ

وتاسعهُم.. سيأتي بعدَ صيفْ!

فهلْ تغضبْ؟

سجِّلْ!

أنا عربي

وأعملُ مع رفاقِ الكدحِ في محجرْ

وأطفالي ثمانيةٌ

أسلُّ لهمْ رغيفَ الخبزِ،

والأثوابَ والدفترْ

من الصخرِ

ولا أتوسَّلُ الصدقاتِ من بابِكْ

ولا أصغرْ

أمامَ بلاطِ أعتابكْ

فهل تغضب؟

سجل

أنا عربي

أنا اسم بلا لقبِ

صبورٌ في بلادٍ كلُّ ما فيها

يعيشُ بفورةِ الغضبِ

جذوري...

قبلَ ميلادِ الزمانِ رستْ

وقبلَ تفتّحِ الحقبِ

وقبلَ السّروِ والزيتونِ

.. وقبلَ ترعرعِ العشبِ

أبي.. من أسرةِ المحراثِ

لا من سادةٍ نجبِ

وجدّي كانَ فلاحاً

بلا حسبٍ.. ولا نسبِ!

يعلّمني شموخَ الشمسِ قبلَ قراءةِ الكتبِ

وبيتي كوخُ ناطورٍ

منَ الأعوادِ والقصبِ

فهل ترضيكَ منزلتي؟

أنا اسم بلا لقبِ

سجل

أنا عربي

ولونُ الشعرِ.. فحميٌّ

ولونُ العينِ.. بنيٌّ

وميزاتي:

على رأسي عقالٌ فوقَ كوفيّه

وكفّي صلبةٌ كالصخرِ

تخمشُ من يلامسَها

وعنواني:

أنا من قريةٍ عزلاءَ منسيّهْ

شوارعُها بلا أسماء

وكلُّ رجالها في الحقلِ والمحجرْ

فهل تغضبْ؟

سجِّل

أنا عربي

سلبتَ كرومَ أجدادي

وأرضاً كنتُ أفلحُها

أنا وجميعُ أولادي

ولم تتركْ لنا.. ولكلِّ أحفادي

سوى هذي الصخورِ..

فهل ستأخذُها

حكومتكمْ.. كما قيلا؟

إذن

سجِّل.. برأسِ الصفحةِ الأولى

أنا لا أكرهُ الناسَ

ولا أسطو على أحدٍ

ولكنّي.. إذا ما جعتُ

آكلُ لحمَ مغتصبي

حذارِ.. حذارِ.. من جوعي

ومن غضبي

27

Бахман написал(а):

Я Йусуф, о отец мой.

28

Amal написал(а):

Моей матери


إلى أمي

أحنّ إلى خبز أمي

و قهوة أمي

و لمسة أمي

و تكبر في الطفولة

يوما على صدر يوم

و أعشق عمري لأني

إذا متّ

أخجل من دمع أمي

خذيني ،إذا عدت يوما

وشاحا لهدبك

و غطّي عظامي بعشب

تعمّد من طهر كعبك

و شدّي وثاقي

بخصلة شعر

بخيط يلوّح في ذيل ثوبك 

عساي أصير إلها

إلها أصير

إذا ما لمست قرارة قلبك

ضعيني، إذا ما رجعت

وقودا بتنور نارك

وحبل غسيل على سطح دارك

لأني فقدت الوقوف

بدون صلاة نهارك

هرمت ،فردّي نجوم الطفولة

حتى أشارك

صغار العصافير

درب الرجوع 

لعشّ انتظارك

29

Amal написал(а):

Человек

عن انسان

وضعوا على فمه السلاسل

ربطوا يديه بصخرة الموتى

وقالوا : أنت قاتل

أخذوا طعامه والملابس والبيارق

ورموه في زنزانة الموتى

وقالوا : أنت سارق

طردوه من كل المرافيء

أخذوا حبيبته الصغيرة

ثم قالوا : أنت لاجيء

يا دامي العينين والكفين

إن الليل زائل

لا غرفة التوقيف باقية

ولا زرد السلاسل

نيرون مات ، ولم تمت روما

بعينيها تقاتل

وحبوب سنبلة تموت

ستملأ الوادي سنابل

Нэй Баргути - "Человек"