У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тюркская поэзия

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

Интересный сайт, посвященный тюркской поэзии:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

2

Гагаузский фольклор
ТОСТЫ
Такое в жизни выпадает не часто. Сердца людей
Стучали, как одно.
За дружбу, за удачу и за счастье
Мы пили гагаузское вино.
И было всем
И радостно и просто,

И души раскрывались, как цветы.
И наши удивительные тосты Соединяли будни и мечты.
Мы становились
Выше и мудрее,
Доверие затапливало нас!
И верил я:
Когда мы протрезвениям,
Мы не должны быть хуже,
Чем сейчас

Отредактировано Yoldayim (2008-05-16 10:11:16)

3

Уйгурская поэзия:

АБДУКАРИМ ХОДЖАЕВ

Листопад

Деревья в листьях кружевных, засыпан город наш,
И я уже устал от них, мне надоел пейзаж.
Листва витает в небесах над сморщенным стволом,
Но ждет ее холодный прах, ей вниз лететь потом.
Проходит осень. Холода. Весной пахнула высь.
Но все пройдет. Пройдут года, весна пройдет и жизнь...

--------------------------------------------------------------------------------

АНВАР НАСЫРИ

Перед смертью

Побледневшие лица. Седые сугробы волос.
Рассеченные брови. Морщины от пролитых слез.
Сняты головы с плеч, снег засыпан потоками кос —
льется кровь...
Расчленены тела. Кулаки никогда не разжать.
Крепость сжатых зубов никакому тирану не взять.
О, как больно душе, как мучительно пас покидать!
Не увидимся вновь...

--------------------------------------------------------------------------------

БОГДА АБДУЛЛА

Тавпик

Двустишия

Вас мир обогнал, соплеменников, мне дорогих,
И совесть кипит, когда вижу ученость других.
* * *
Как соколы в небе, другие народы парят.
Одумайтесь, люди! Вам крылья расправить пора.
* * *
Не слышите истин. Никто вас не смог вразумить,
А изверги наши все жаждут продать и купить.
* * *
В руках у них четки, белеет чалма вкруг голов,
За взяткой бегут, словно стая голодных волков.
* * *
А правды — боятся, лишь с кривдой они хороши,
И честь, как менялы, готовы отдать за гроши.
* * *
Тяжелая подать, кому достается она?
Под шубой роскошной скрывается сам Сатана!
* * *
Другие народы умнеют от слов мудрецов,
Им Бог по заслугам дал славу и мудрость отцов.
* * *
Мы неучи с вами. Нам труден арабский язык.
И память пуста. Позабыли мы, чем он велик.
* * *
В Кашгаре сироты под баней ютятся, в золе,
Дымят анашою да альчики ищут в земле.
* * *
Покойный мулла, многознающий Абдулкадыр*
С виною прожил, хоть невинным покинул сей мир.
* * *
Он правде учил, не желая взамен ничего,
Добру нас учил, но в могилу свели мы его.
----------------------
*Абдулкадыр - народный герой Восточного Туркестана

Возвращение птиц

Под снегом ищут для себя зерно,
Вернувшись к нам без криков друг за другом.
Темно на берегу реки. Темно.
Навек ложатся перья круг за кругом.
О птицах птицы плачут над водою
И не сравнить их плач с людской слезою.

Летний дождь

Чудесный конь с повозкой золотой
По облакам летит, мелькает в тучах.
Вот замер конь, весь из огня литой,
И грянул гром,
И хлынул дождь летучий!

В горах, в долинах вспыхнула вода,
Небесный гром тотчас же подхватила,
И красоту земли она омыла.
Вновь зацвела сухая череда,
Где холм зеленый молния пронзила.

На волне океана

Не торопясь качает океан
В ладонях нежных лодку морехода.
И плеск волны, и первый луч восхода
Творцом несуетливым миру дан.
Играет рыба, волны вторят ей,
Счастливый миг даруется им свыше.
Спросил я волны:
«Как мне стать мудрей?»
Но жизнь торопит, мой вопрос не слыша.

--------------------------------------------------------------------------------

АБДУХАЛИК УЙГУР

Где же ты?

Где же ты, воспламенившая меня?
Я безумен стал от этого огня.
Где же ты, я мукой горестной изранен.

Это месть, видать, за то, что сердце есть.
Твоих сил, видать, хватило лишь на месть.
Почему ты не приходишь вечерами?

Тесен мир, но нет тебя, неужто ты
На меня глядишь с небесной высоты
И со мною быть считаешь ты позором?

Где же ты, воспламенившая мне кровь?
К моим бедам ты добавила любовь,
Так приди же, исцеляющая взором!

Без тебя темна Вселенная, мой свет!
Озари ее, спаси ее от бед.
Для тебя слепил Создатель мою душу.

Почему же ты ее не защитишь?
Где же ты и отчего же ты молчишь?
Отзовись и напои водою сушу.

Весенняя ночь

Весенним днем горяч и тесен воздух,
И люди ждут невольно вечеров,
Когда от зноя им дарует роздых
Лозой обвитый сумеречный кров.

И в каждом доме обращают взоры
К снегам вершинным, к белым облакам —
Селеньям ветер посылают горы
И молят все: «Дай наслажденье нам!»

На небе чисто, ни пятна, ни тучи,
До звезд рукой дотронуться легко —
Так близок мир загадочно-могучий
Своих Плеяд проливший молоко.

И каждый вечер под зеленым сводом
Неспешно другу радуется друг,
Дыша прохладой.
И Звериный Круг
Весенних звезд проходит год за голом...

Лишь вечный странник, смотрит одиноко
Поэт на небо, где его звезда.
Там ей гореть, а на земле до срока
Гореть ему, светить ему всегда.

Не забуду!

Яд и нож пронзили печень. Шрам от раны этой вечен
— не забуду!
Горе мне согнуло плечи. Кто печаль мою излечит?—
Не забуду!
Что мне делать? Стой, палач! Хватит слушать сердца
плач.
Век за веком бесконечен. Кандалами искалечен, не
забуду!

* * *

Ни блага, ни добра ждать от тебя не будем,
И этот предков зов отныне не забудем.
Ждать от тебя добра — великий грех, тиран!
Безбожник ты, о том давно известно людям.
Спаси от горя нас, Господь, мы не забудем,
И выход укажи, и путь в счастливый стан.

4

Если б свет лица ее погас, -
Осенью была б весна для нас.

Мне страшней меча над головой
С идолом моим разлуки час.

Пылью стать бы под ее конем,
Чтоб по мне проехала хоть раз,

Душу я за бровь ее отдам.
Стройте склеп мне - бог меня не спас.

Не один Лутфи,- о розе той
Горек сотни соловьев рассказ.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

*  *  *

Лутфи (1366/1367, Герат, - 1465/1466, там же), средневековый центрально-азиатский поэт. Практически всю жизнь прожил в Герате. Этот город достиг наибольшего расцвета в XV в. при Тимуридах, когда стал крупнейшим торговым, ремесленным и культурным центром на Среднем Востоке.

В юности Лутфи изучал светские науки, позднее увлекся учением суфизма и вел уединенную жизнь аскета. По заказу султана Шахруха (правил в 1405-1447) предпринял изложение стихами биографии Тимура "Зафар-наме"; работу не окончил, рукопись не сохранилась, как и рукопись романтической поэмы "Гуль и Новруз".

Поэт писал на староузбекском (чагатайском) языке и на фарси. До нас дошли только диван и поэма "Гуль и Навруз" (1411-12), написанные на староузбекском языке. Лирика Лутфи оказала влияние на дальнейшее развитие узбекской поэзии. Лутфи был мастером версификации, блестящим стилистом в жанре староузбекской газели, но стихам его не была свойственна присущая традиционной средневековой восточной поэзии вычурность. Он использовал изобразительные средства устной поэзии тюркоязычных народов, приблизил литературу к реальной действительности. Многие стихи Лутфи стали народными песнями. Поэма "Гуль и Навруз" создана как поэтический "ответ" на одноимённую поэму персидского поэта Джалала Табиба, написанную в 1333. В основе сюжета поэмы - легенда о двух влюблённых, после многих испытаний соединяющихся друг с другом. Этот сюжет использован Лутфи для утверждения мысли об "идеальном" государстве, управляемом справедливым государем.

5

* * *

Доколь я луноликой буду мучим,
Доколе вздохам возноситься к тучам.

Что делать сердцу с черными кудрями?
Дороги эти кривы, ночь дремуча.

Ее блестящих яблок не достанет
Моя рука, а я не видел лучших.

Пусть видит мой завистник, как счастлив я.
Я у дверей ее как праха куча.

Я стал ничтожней пса от вечной скорби.
Простите путь мой, горький и певучий.

Слова Лутфи - хвала ей, словно жемчуг.
И ей, чтоб их услышать, будет случай.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

6

Сердце кровью, а душа золой
Ныне стали от разлуки злой.

У меня разрушил веру, ум
Глаз твоих безжалостных разбой.

От твоих смущающих бровей
Изогнулся стан, досель прямой,

Вспыхнула душа от губ твоих
И, растаяв, сделалась водой.

Светлый лик твой блещет серебром,
Золота желтей - усталый мой.

Чтоб мне видеть блеск светил, с лица
Отведи блестящий локон твой.

Навести Лутфи - иль он умрет
От тоски, не встретившись с тобой.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

7

Кравчий, поднеси мне чару багреца,
Ум и мир унылы, словно два истца.

Знаю, что отправлен на меня донос,
Что молить бесцельно друга-подлеца.

Но когда запястье блещет над вином,
И вино целует губы и сердца,

И вино сверкает словно серебро -
Выпью горечь чаши, выпью до конца.

Родинка мелькнула на ее щеке,
Косы ниспадают вдоль ее лица.

Сердце - в косах, словно ласточка в силке.
Жадность губит птицу, губит и сердца.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

8

Птица души устремилась туда, где она,
Сколько б обид ни творила мне дева-весна.

Если она не верна мне, то что же... пускай.
В мире лукавом и жизнь никому не верна.

"Дам я тебе наслажденье",- раз она молвила мне.
Но не любовью, а снова горечью доля полна.

Больше терпеть я не в силах, кровь да падет на нее,
Но осужденной за это нежная быть не должна.

Лика ее отраженьем светится стих у Лутфи,
Так соловьиному пенью розой лишь прелесть дана.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

9

Ты кипарисом жасминногрудым, возросши, стала,
Шалуньей злою и вместе чудом, возросши стала.

Я думал, будешь ты словно месяц, а ты как солнце
Иль дух, явившийся ниоткуда, возросши, стала.

Тебя похвалят, и ты смущенно лицо скрываешь,
Сама же знаешь, что изумрудом, возросши стала.

Лутфи все тайны лица откроет и всем расскажет,
Что ты и речью блистать повсюду, возросши, стала.

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

10

В глазах твоих к стонам моим я не зрел состраданья,
Душа моя стала добычей их, пойманной ланью.

В ответ на обиды от ней одного опасаюсь:
Что вдруг помешаю ее своенравным желаньям.

Как память об этих слезах, когда буду в могиле,
Роса на гробницу падет запоздавшею данью.

Не взять мне в ладонь ее косы; защиты
От черного счастья нам нет, и бесцельны страданья.

Увидев в глазах ее мглу и холодные искры,
Не вижу я ночи и звезд первозданных собранья

В разлуке Лутфи остаются лишь стоны да слезы...
Ужель ты не чувствуешь горечи в этом стенанье?

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

11

* * *

Степь зелена, но роза лика где?
Где стройность кипариса, где?

Сегодня встретил розу соловей,
А юности моей гвоздики где?

Я пеплом стал у дома твоего,
Но ты не спросишь: "Где мой дикий, где?"

Твою терпеть я должен красоту!
Где мой покой? Досуг мой тихий где?

Прости вослед идущего Лутфи -
Ты знаешь, где любви улики, где?

Лутфи
© Перевод Н.Гумилева

12

Хоть мне лишь слезы принесла та лучшая из роз,
Молю, чтоб Божий гнев над ней смягчался, а не рос.
К чему же слезы? Всё равно огонь такой любви
Не пощадит ни глаз сухих, ни влаги слезных рос.

* * *

Как долги волею судьбы моих скитаний лета!
Зиме разлуки нет конца, и не наступит лето.
Хоть раз бы вспомнила меня с участьем и любовью!
Я всё пишу ей: «Твой, люблю!», но не напрасно ль это?

* * *

Стыдит мою любовь молва, людская сплетня зла,
Но ты одна в моих мечтах, хоть много сил у зла.
Когда б соперник мой хоть раз попался в руки мне,
Я б кожу снял с его спины и свил бы в три узла!

* * *

Вот жизнь прошла, а я – не с ней. Не сбыться светлой доле!
Печаль мне сердце разорвет, терпеть нет силы доле.
Из-за неверности твоей не верю никому я:
В долине скорби я брожу – неверья темном доле!

* * *

Стенать – призванье соловья: знай щелкай и свисти
И розу о любви своей тем свистом извести.
Но если наглый горлопан петь тщится соловьем,
За это надо б наглеца до смерти извести!

Лутфи
© Перевод С.Иванова

13

журнал "Восточная литература" (на турецком языке), возможность просмотра статей.
представлены несколько номеров

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

14

Ахмад Югнаки
Полное имя Ахмад ибн Махмуд Югнаки
Тюркоязычный поэт 12 в.
Автор дидактической поэмы «Дары истин»,
которая впервые издана в Стамбуле в 1915 – 16гг.

***

      Из поэмы «Подарок истин»
      О знании

      О знании беседовать мы будем,
      Примкни, мой друг, к познанию — рассудим.
      От знания исходит к счастью путь,—
      Исток пути открыт отсюда людям.

      О, знающий всегда, как перл, в цене!
      Ничто невежда — по своей вине.
      Познание, как мозг в костях мужчины,
      Краса мужчины — ум. В любой стране…

      Муж без познаний — кость без мозга жизни,
      В пустую кость, пожалуй, палец втисни,
      И то — зачем? Да, знающий в цене!
      Он знатен в мире и в своей отчизне.

      Ученый умер — имя вновь живет!
      Невежда жив — кто имя назовет?
      Один, познавший цену силы знанья,
      Несведущих сто тысяч превзойдет!

      Теперь гляди — закон тобою понят,—
      И ничего дороже знаний в жизни нет!
      Мир всплыл и вырос им благодаря!..
      Невежду — вниз. Пускай невежда тонет!

      Муж, познавай! — так завещал пророк,
      Хвалить познавших преподал урок.
      А знающий все больше жаждет знаний,
      Их вкус он знает, силу их сберег!

      Несведущему правда ненавистна,
      Зря проповедь мудра и бескорыстна!
      Немытого отмоешь — и хорош…
      А тот — нечист, бессильна укоризна!

      Разумный знает толк в своем труде,—
      Исполнив, не останется в беде.
      Какой бы труд ни предстоял,— что легче,
      Чем сожалеть? Не жалуйся нигде.

      Кто ведает слова для пользы дела,
      Ненужные зароет в землю смело.
      Невежда бедный треплет языком,
      Зовет беду, болтая неумело.

      С наукою дружа, простой бедняк
      Стал самым знатным из владельцев благ!
       
       
      О том, как беречь язык

      …Так говорят, кто в знание проник:
      Будь нравственным и береги язык,
      Зря высунешь — он зуб тебе сломает,
      Коль за оградой прятаться привык.

      Правдивы лишь слова, того мужчины,
      Кто верно свяжет следствия, причины…
      Язык, который слишком гибок,— враг!
      Слова на ветер — лживы и бесчинны.

      Умей ли бойкий? И чего достиг?
      Нет, то не ум, а только вспышки миг…
      О, велика ненужных слов ошибка!
      Бывает, лжет не человек — язык.

      Подальше будь от лгущих языков,
      Будь жизнь прожить в правдивости готов,
      Правдивость — красота и уст и сердца,—
      Жизнь украшай не ради пустяков!

      Коль правда — мед, а ложь — как горечь лука,
      Рот не сожги, смешав их… Что за мука!
      Болезнетворны лживые слова,—
      Давным-давно о том гласит наука.

      Целительна правдивость верных слов,—
      Закон и этот исстари не нов!
      В народе будь правдивостью прославлен:
      То для него — основа всех основ.

              © перевод А. Адалис

15

http://www.ezdixane.ru/images/stories/culture/ahmed_xani.jpg

Ахмед Хани (XVII в.) — автор знаменитой поэмы «Мам и Зин»

Отрывок из поэмы «Мам и Зин»

Нет, не виновный в подражанье рабском..

Нет, не виновный в подражанье рабском,
Не на персидском и не на арабском
Свою поэму написал Хани,
Над ней трудился ночи он и дни.
Со дна бокала выпил он осадок
Родного языка, чей вкус так сладок.
Он выпил гущу, а не верхний слой.
Сколь сладостен устам язык родной!
Владеют книгой многие народы,
Ей поверяют радость и невзгоды.
И только курды лишь обделены
И Божьей милостью обойдены.
Создал я эту книгу, чтоб не смели
Твердить, что курды страстью не горели,
Не ведали любви высоких слов,
Что суета - основа их основ,
Что им невежество сковало губы,
Что их обычаи глупы и грубы.
Нет, не погряз в невежестве народ!
Он лишь ни в ком опоры не найдет.
Не хуже мы других народов мира.
О нет! Но мы беспомощны и сиры.
О, если бы защитник был у нас,
Он от вражды б народ несчастный спас.
Вновь расцвели б искусства и науки,
И сами к струнам потянулись руки.
В стихах бы ожил Мелае Джизри,
Воскрес из мертвых славный Харири.
Факи Тейран витал бы в них незримо
Бесплотней духа, невесомей дыма.
Но о любви поющий - одинок,
Коль каждый стал влюбленным в кошелек.
В погоне за дирхемом и динаром
Любой поссорится и с другом старым.
Торгуется, бурлит, хрипит базар -
Нет покупателя на мой товар.
О кравчий, поскорей наполни чашу,
На самом дне бессмертье скрыто наше.
Как дух небесный нежен аромат,
Ласкает лица и туманит взгляд.
Налей, чтоб разлилась истома в теле
И чтоб сердца незрячие прозрели.
Налей, чтоб взоры наши услаждал
Горящий яхонт, раскаленный лал.
О кравчий, чашу дивную наполни
Вином, сверкающим, как стрелы молний.
Обрадуй сердце и печаль развей.
Наполни чашу, кравчий, поскорей!
Наполни чашу жемчугами пота.
Оставят нас печали и заботы.
Подай нам чашу алого вина,
Подобна сердцу алому она.
Пусть нас захлестывают счастья волны,
Сердца пусть будут, словно чаша, полны.
Ничья душа отвергнуть не смогла б
Вина, что сладостнее, чем гулаб
Оно волнует кровь и силы множит.
От изобилья этого, быть может,
И мне достанется один глоток,
И в кровь мою вольется терпкий сок.
Очей моих и губ моих отрада,
Живительная влага винограда,
Больную душу страстью поразит
И в сердце наслажденье породит.
В груди, расширенной от влаги винной,
Возникнет голос чистый, соловьиный,
И птица сердца оживет опять,
И будет петь, смеяться и рыдать.
Взлетая к небу, падая на землю.
И все умолкнут, этой песне внемля.
И сотни роз увянут от любви,
Зальются звонким смехом соловьи.
Когда же ветер утренней порою
Прольет на мир дыханье голубое,
И бледный зарумянится восток,
Расправят розы каждый лепесток,
Влюбленных соловьев пронзят шипами.
Я вам поведаю о Зин и Маме.

***

Я песней оживлю влюбленных вновь,
Я воспою разлуку и любовь,
Поведаю о радости и горе,
И будет плакать ветер, песне вторя.
О Боже, осени мои уста,
Чтоб музыка моя была чиста!
И будут звуки, словно слезы, литься.
У стариков светлее станут лица.
В очах у юношей сверкнет гроза,
Красавиц затуманятся глаза.
И все придут мое услышать слово:
И тот, кого томят любви оковы,
И даже тот, кто, страстью обделен,
И даже тот, чей безмятежен сон.
Ревнивец бедный и жених счастливый
Душою внемлют тихому мотиву.
И в каждом сердце задрожит струна.
Прекрасна ль эта книга иль дурна -
Но я над нею потрудился много.
Я в ней любовь воспел, восславил Бога.
Я сад возделал, пОтом оросил.
Пусть этот сад не сочен - мне он мил.
Пусть он незрел, невзрачен и несладок,
Но воздержись, ценитель, от нападок.
Не отвергай его легко, шутя -
Он нежен и невинен, как дитя.
Хоть не блистает кожей золотою,
Но он взлелеян курдскою землею.
Ребенок этот некрасив? Ну что ж!
Он первенец, и этим он хорош.
Он нужен мне, как голому - одежда,
Он дорог мне, как нищему - надежда.
Хоть я построил неказистый дом,
Он мной воздвигнут, а не взят внаем:
Ни замысла, ни слога, ни сюжета
Не выкрал у другого я поэта.
Во мне огонь родной земли пылал,
По-курдски я поэму написал.

Как мельница, вращает нас судьба,
Подвластны ей и царь, и голытьба.
Судьба бросает нас из бездны в бездну,
Мы - лишь зерно для мельницы небесной.
Не минет никого круговорот,
Любой из нас под жернов упадет.
Неумолимо он дробит на части
И рук тепло, и первый трепет счастья,
И все свершения, и все дела,
Дабы рождались новые тела -
Исчадья лжи, достойные геенны,
А человек, с его душою пленной,
Готов терпеть мучения - увы,
И живы мы не боле, чем мертвы.
Лишь те из человеческого рода,
Кто безупречен, как сама природа,
Достойны будут участи иной:
Их срежет жнец - Господь наш всеблагой,
И вновь посеет золотые зерна.
На их распаде злак взойдет отборный.
Когда же он созреет наконец,
На поле вновь придет суровый жнец
И засвистит над злаком серп холодный,
Чтобы насытить рот судьбы голодной.
И чтоб помола мелкого добиться,
Зерно шершавым языком дробится.
И мука эта тянется, пока
Зерно не станет мелким как мука.

© Перевод Нины Габриэлян

16

Абу-ль-Хасан  Фаррухи Систани

год рождения неизвестен - умер 1038 году. Абу-ль-Хасан  Фаррухи был учеником
и современником Унсури. Писал преимущественно панегирические касыды.
Состоял придворным поэтом султана Махмуда Газневи.
Начал карьеру с блестящей по форме касыды «Даггах» («Пастбище, где клеймят лошадей»)
Известен как автор многих касыд, которым предшествуют лирические вступления,
приобретшие в последствии характер самостоятельной формы – газели.
Абу-ль-Хасан  Фаррухи считается признанным мастером пейзажа.

***

Отрывки из касыд
       
Встают облака голубые над синей равниной морской:
Плавучие думы влюбленных, забывшие сон и покой.

Ты скажешь: нежданные льдины помчались по тихой реке.
Взревели там черные вихри, там вздыбился смерч золотой.

Дождем облака разразились, и в небе распалась их цепь.
Смотри: не слоны ли пасутся в далекой степи голубой?

Они словно ржавые пятна на глади китайских зеркал
Иль беличий мех на атласе, горящем живой бирюзой.

Как будто цветные лужайки, как будто гряды островов
Поплыли по влаге зыбучей, пленяясь беспечной игрой.

Ты скажешь: здесь небо, как море, и в синем просторе его
Симург обучает полету весь царственный выводок свой.

Бредут по небесному своду то мрачно, то вдруг засветись,
То явят прозрачное небо, то солнце заслонят собой.

Они — как узор из сандала поверх бирюзовой доски,
Иль будто на гладь полировки лег амбры рассыпанной слой.

Они — словно дым, восходящий, коль брызнуть водой на огонь,
Иль словно влюбленного очи, узревшего лик дорогой.

Как будто задернутый пылью, стал сумрачен воздух от них,—
Так жизнь угасает неверных, сраженных державной рукой.
     

© перевод А. Кочетковой

17

Абу-ль-Хасан  Фаррухи Систани

Так свежа земля родная, так душиста зелень луга,
Так вино мое прозрачно, так светла моя подруга:

Первая подобна раю, с бурной страстью схож второй,
Третье — с Балхом розоструйным и четвертая — с весной.

Мир — от влаги поднебесной, луговина — от рейхана,
Ветвь — от прелести зеленой, лес — от чашечек тюльпана:

Первый — шелк, вторая — амбра, третья — юная жена,
А четвертый — взгляд подруги, чье лицо — сама весна.

Алый выводок фазаний, треугольник журавлиный,
Стадо нежных робких ланей, грозный рык из пасти львиной:

Первый спит, вторые правят свой заоблачный полет,
Третье знает, убегая: смерть четвертый им несет.

Соловью приснилась радость, горлинке приснилось горе,
Слышно иволги рыданье, стон скворца в пернатом хоре;

Роза — первому подруга, ива скорбная — второй,
Третьей — пихта, а четвертой — ветвь чинары молодой.

© перевод А. Кочетковой

отредактировал Бахман

18

Абу-ль-Хасан  Фаррухи Систани

Я видел блеск Самарканда, луга, потоки, сады,
Я видел дивные блага, что он рассыпал кругом.

Но сердце ковер скатало, покинув площадь надежд,—
Как быть, коль нет ни дирхема в моем кармане пустом!

Хоть райских садов и восемь, в раю лишь один Ковсар —
От мудрых в городе каждом услышишь рассказ о том.

Садов здесь тысяча тысяч, Ковсары здесь без числа,—
Что пользы? Жаждой томимый, вернусь я назад в свой дом.

Смотреть на блага земные, когда в руке ни гроша,—
Отрубленной головою на блюде лечь золотом!

© перевод И. Гуровой

отредактировал Бахман

19

Абу-ль-Хасан  Фаррухи Систани

Когда в переливы атласа оденется луг молодой
И пышно покроются горы сквозной семицветной фатой,—

Земля, словно царственный мускус, бесценный струит аромат,
И пестрой семьей попугаев блестящие ивы стоят.

Вчерашний предутренний воздух поведал о близкой весне.
Хвала тебе, северный ветер, за радость, врученную мне!

Развеянной мускусной пылью ты снова затеял играть,
А сад — цветоносных красавиц повсюду расставил опять.

Чубучника белые бусы вновь блещут из важных долин,
И вновь на иудином древе горит бадахшанский рубин.

И розы, как рдяные чаши, приподняты в светлую рань,
И тянет к земле сикомора свою пятилапую длань.

На ветках стоцветные перстни, в стоцветных покровах сады.
Жемчужины — в ливнях небесных, жемчужины — в струях воды.

И нежными красками неба стоцветно пылающий мир
Подобен почетным одеждам, что дал нам великий эмир.

И стан пробужденный эмира готов к выжиганью тавра.
Любви, песнопений и хмеля настала благая пора.

Как звезды средь чистого неба, сверкая в шелку луговом,
Войска развернулись на воле и встали шатер за шатром.

Ты скажешь: в любой из палаток влюбленная дремлет чета
И каждая в поле травинка любовной игрой занята.

Звучат среди зелени струны, все поле напевов полно,
И звонко сдвигаются чаши, и кравчие цедят вино.

Смущенных красавиц упреки, объятья, любовные сны,
Певцами разбуженный воздух несет дуновенье весны.

Зеленая степь необъятна, как некий второй небосвод,
Ее травяная равнина — пространство безбрежное вод.

В том море виднеется судно, но дышит оно и бежит!
А в небе звезда полыхает и по небу мчаться спешит.

Гора ль повстречается, судно возносится на гору ту,
А встретится солнце — набросит звезда свою тень на лету.

Ужели не чудо природы, что солнце закрыто звездой?
Ужели не чудо и судно, что степью плывет, как водой?

Костры, словно желтые солнца, горят у широких ворот,
Ведущих к шатру золотому, где шах многославный живет.

Мирьядом светящихся копий щетинится пламя костров:
Червонным текучим расплавом то пламя назвать я готов.

Орудья тавра багрянеют, в огне раскалившись давно:
Так в пламенно-зрелом гранате багряно пылает зерно.

Вот — дикие кони степные: не мыслят они о тавре.
Вот — юношей зорких отряды: дивлюсь их отважной игре.

Но им ли соперничать с шахом? Хвалю его доблестный жар:
Он скачет с петлей наготове, как юноша Исфандиар.

Петля изгибается, вьется, подобно прекрасным кудрям.
Но помни: крепка ль ее хватка — ты скоро изведаешь сам.

Всечасно иные изгибы в искусной петле узнаю:
Как будто жезлом Моисея ее превратили в змею.

Она, исхищренная, краше девических юных кудрей
И крепче испытанной дружбы старинных и верных друзей.

Коня за конем приводили, готовясь им выжечь тавро,
И наземь валили ретивых, арканом опутав хитро.

На каждом коне ожерелье, как горлицы дикой убор,—
Аркан венценосца, который над миром державу простер.

Кто б ни был веревкой охвачен, петлей перекручен вдвойне,
Носить ему знак падишаха на лбу, на плече, на спине!

© перевод А. Кочетковой

отредактировал Бахман

20

Абу-ль-Хасан  Фаррухи Систани

Я сказал: «Только три поцелуя, солнце прелести, мне подари».
Отвечала: «От царственных гурий поцелуев не жди на земле».

Я сказал: «Иль расстаться мне с миром, чтоб вкусить поцелуи твои?»
Отвечала: «Бесплатного рая не добудешь, рожденный во зле».

Я сказал: «Что же, гурия рая, все скрываешь свой лик от меня?»
Отвечала: «В обычае гурий укрываться, как искра в золе».

Я сказал: «Но тебя невозможно увидать, молодая луна!»
Отвечала: «Луна своенравна, но ее ли предашь ты хуле?»

Я сказал: «Укажи мне, кого же расспросить о приметах твоих?»
Отвечала: «Узнается солнце, не имея примет на челе!»

Я сказал: «Видишь, как меня сгорбил стан твой стройный, подруга моя?»
Отвечала: «Отныне подобен будешь луку, мой друг,— не стреле».

Я сказал: «Неужели нельзя мне каждый день любоваться тобой?»
Отвечала: «Снижаются ль звезды, если небо исчезло во мгле?»

Я сказал: «Нет звезды, о подруга,— только слезы остались в очах».
Отвечала: «Слеза не нужна мне, как цветочная влага пчеле».

Я сказал: «Ты лицом посвежеешь от ручьев, что из глаз я пролью».
Отвечала: «То сад расцветает от воды, что таится в скале».

Я сказал: «Дай, лицо я приближу к молодому лицу твоему».
Отвечала: «Приблизь, ведь тоскует и шафран о весеннем тепле».

© перевод А. Кочетковой

отредактировал Бахман