Амальград форум - арабская, персидская, ближневосточная культура

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Абу-т-Тайиб аль-Мутанáбби

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

Абу-т-Тайиб Ахмад ибн аль-Хусейн Аль-Мутанабби
(выдающий себя за пророка) арабский поэт, родился в 915 году в деревне Кинде, близ Куфы.
925 г. аль-Мутанабби с родителями вынужден от нашествия карматов  в Сирию к бедуинам,
среди которых он провел около двух лет. В 12 лет Мутанабби стал странствующим поэтом.
Мутанабби жил в обстановке социальной неустойчивости и этнополитических раздоров
в феодально-раздробленном Халифате. Арабский филолог Ханна-аль-Фахури пишет:
"Ему были свойственны воинственность, решимость в риске, бесстрашие, неиссякаемая
энергия... Он обладал такими качествами, как стойкость, непоколебимая решительность,
никакие превратности судьбы не могли заставить его пасть духом".
В 933 г. поэт выступил с проповедями сначала в Куфе, а затем среди сирийских бедуинов.
По свидетельству арабских биографов, эти проповеди были причиной закрепления за поэтом
прозвища «аль-Мутанабби» (выдающий себя за пророка, лжепророк). За свои лжепророческие
выступления и подстрекательство бедуинов к мятежу поэт просидел два года в темнице.
В 935 году Аль-Мутанабби освободили из тюрьмы, и он стал странствующим поэтом,
зарабатывая деньги стихами.  Состоял при дворах эмиров Сирии, Египта и Ирака.
Аль-Мутанабби один из самых выдающихся поэтов, когда-либо писавших на арабском языке.
Наследие Аль-Мутанабби насчитывает более 100 касыд и 200 коротких стихотворений
и фрагментов.  В ранней поэзии аль-Мутанабби просматривается сильное влияние смутного
времени. Поэзия в этот период носит героический характер где безудержное самовосхваление
и прославление собственной храбрости сопутствуют с описанием сражений, героем которых
неизменно является сам поэт.
Аль-Мутанабби часто увлекался грандиозными замыслами и неосуществимыми надеждами,
от которых быстро переходил к глубочайшему пессимизму. Чувство собственного достоинства
легко превращалось у него в высокомерие, жажда независимости - в неуживчивость,
а честолюбивые устремления становились причиной его угодливости и раболепия.
В последние годы жизни поэт скитался по Ираку и Ирану, некоторое время прожил в Ширазе,
где создал несколько панегириков буидскому правителю Дауд ад-Дауля («Даудийат»).
До 965 года был при дворе в Ширазе, затем в сентябре 965 года совершил путешествие в Куфу,
где и был убит, предположительно в результате мести за оскорбление.
В последние годы жизни поэт скитался по Ираку и Ирану, некоторое время прожил в Ширазе,
где создал несколько панегириков буидскому правителю Дауд ад-Дауля (цикл "Даудийат").
Тоска по родному Ираку заставила аль-Мутанабби предпринять новое путешествие.
По дороге в Багдад близ Нумании он погиб от руки одного из своих многочисленных врагов.

***

КАСЫДА УПРЕКА
(Погони, кони и ночь меня узнали в степи)

Пылает сердце одно - да холод в сердце другом.
Переменилась судьба, усталость в теле моем.

Посмею ли утаить от Сайф ад-даулы любовь,
когда за милость его народы спорят кругом.

Коль нас любовь собрала к его прекрасным чертам,
так пусть по силе любви и воздается добром.

Я был при нем, а мечи - тогда лежали в ножнах.
Потом взгляну, а мечи - в крови, что льется ручьем.

По праву лучшее он из всех созданий Творца
и сам себя превзошел природой, правом, умом.

Сулит победу поход - враги без боя бегут.
Ты рад, но все-таки зол, что не расчелся с врагом.

Тебе предшествовал страх, заменой воинам стал,
и ужас вместо меча спешит закончить разгром.

Иным довольно того, но не довольно тебе:
врагу не скрыться в степи и за высоким хребтом.

Ужель ты будешь всегда бегущих трусов разить,
ужели пылкость велит нестись за ними верхом?

Пускай спасаются прочь, про честь и стыд позабыв.
Позор на них, а тебе - лишь слава в деле таком.

Неужто сладость побед ты ценишь только тогда,
когда встречается сталь - с волос тугим завитком?

О справедливейший муж! Зачем пристрастен ко мне?
Ответчик в тяжбе моей, ты будь судьею притом.

Господь тебя укрепи, дабы сумел отличить
жирок обжор и отек, приобретенный битьем.

Ведь если путать начнем и свет равнять с темнотой,
какая польза живым от зренья в мире земном?

Еще припомнят меня, признают все при дворе,
что я любого честней в собранье этом честном.

Я - тот, чьи знанья и ум сияют даже слепцу
и чьих речений глагол находит отзвук в глухом.

Спокойно веки смежу, рассыпав редкости слов,
а их толкуют всю ночь и вслух твердят целиком.

Бывало, стольких невежд я тешил в их простоте,
но смех мой бил наповал и рвал кровавым клыком.

Не думай, если тебе раскрылась львиная пасть,
что улыбается лев перед беспечным глупцом.

Я столько душ погубил, летел на них - видит Бог -
в седле, надежном, как храм, на иноходце своем.

Мелькают ноги его попарно, будто их две,
моим рукам и ногам скакун послушен во всем.

Когда сходились войска, на нем я рвался вперед,
разил - и волны смертей сшибались насмерть потом.

Погони, кони и ночь меня узнали в степи,
я им пожаром знаком, ударом, свитком, пером.

Утесы я удивлял и груды черных камней,
кружа в безводных местах с матерым диким зверьем.

О тот, с кем так тяжело расстаться будет навек!
Не впрок придется добро, что мы без вас обретем.

Бывало прежде у вас в обычай нас награждать.
Увы, нет близости той и вы забыли о сем.

Раз вам по вкусу навет, что наш завистник плетет, -
не станет рана болеть, удар покорно снесем.

Внемлите этой мольбе, ведь понимание - долг
для всех разумных мужей, но вам мольба нипочем.

Хотите в нас отыскать хотя б единый изъян,
да благородство и Бог - не в помощь в деле таком.

Ведь честь моя высока, подобно звездам Плеяд,
и, как над старцем звезда, горит она над грехом.

Мне громы облако шлет, дожди дарует другим.
Местами нас поменяй! Меня обрадуй дождем!

Но вы теперь далеки - и нам в дорогу пора,
неутомимый верблюд ее осилит с трудом.

Исчезнет справа Думейр, и неизбежно тогда
взгрустнется брошенному, вздохнет в разлуке тайком.

Когда уходишь от тех, кто не хотел удержать,
ушел не ты, а они родной покинули дом.

О, хуже прочих земель - край, где товарища нет,
и хуже прочих богатств - добро, что сами клянем.

И хуже прочих добыч - раздел, где стайка пичуг
и сокол чистых кровей имеют долю в одном.

Подонки портят стихи, а ты потворствуешь им!
Едва ль арабы они, и персы тут ни при чем.

Упрек тебе не в упрек - его любовь родила,
на нем не жемчуг горит - слова сияют огнем.

© Перевод М.Родионова

отредактировал Бахман

2

До каких я великих высот возношусь,
И кого из владык я теперь устрашусь,
Если все на земле, если все в небесах -
Все, что создал аллах и не создал аллах,
Для моих устремлений - ничтожней, бедней,
Чем любой волосок на макушке моей.

3

О сердце, которое не веселит
Чаша с хмельною влагой,
О жизнь, что подобна скудным дарам,
Поданным жалким скрягой.

О век, о ничтожные люди его -
Презренные мелкие души,
Хотя иногда и вселяетесь вы
В огромные важные туши.

И смерть разрушает их тучную плоть -
Бренное их жилище,
Хоть нет у такого иного врага,
Кроме их жирной пищи.

Достойных искал я среди людей,
Но только овец нашел,
О щедрости слышал много речей,
Но только слова обрел.

Таких я увидел, что честью бедны,
Зато богатством горды,-
Не нажили столько чести они
Сколько я нажил нужды.

Что хочешь увидишь на этой земле,
Но после исканий бесплодных
Поймешь ты, чего не хватает ей -
Отважных и благородных.

Невольно сравниваю себя
И тех, кто со мною рядом,-
Жить среди них такому, как я,
Становится сущим адом.

Кто всех превосходит, в того наш век
Безжалостно мечет стрелы,
А мыслей лишенный - лишен и забот,-
Такие останутся целы.

Ничтожества камни швыряют в меня -
Их камни, как вата, легки.
И, метясь в меня, лишь себя поразят
Лжецы и клеветники.

Не зная меня, не знают они,
Что суть им моя не видна,
Неведомо им, что ведома мне
Невежества их глубина.

Что я, даже всею землей овладев,
Сочту себя бедняком
И даже созвездия оседлав,
Сочту, что бреду пешком.

Для мыслей моих ничтожно легка
Любая высокая цель.
Для взоров моих ясна и близка
Любая из дальних земель.

4

Не смогут времена вместить
Все, что про них я знаю,
И чтобы это записать
Жизнь коротка земная.

Добьюсь ли превосходства я,
Склонившись перед властью
Судьбы, что за несчастьем шлет
Лишь новые несчастья?

Ищу я пищу и приют -
От поисков устал,
Вздыхает грудь, суров мой путь
И краток мой привал.

Скитаюсь я из края в край,
Нужда меня изводит,
Склоняется моя звезда,
Но помыслы - восходят.

Моя подушка - круп коня,
Зато крепка, упруга,
Рубахой служащая мне,
Отменная кольчуга.

Она красива и прочна,
Блестит - глаза слепит,
Как будто в кольца сплел ее
Когда-то сам Давид.

5

Доколь в бездеятельности жить,
А в тайне пылать огнем,
Доколе медлить и медлить мне -
День упускать за днем?

Доколь от высоких дел отвлекать
Лучшие силы души,
На рынке, где старый хлам продают,
Сбывать стихи за гроши?

Жить в униженье, покорно глядеть
В лицо источнику зла -
Вот пища, что изнуряет дух
И иссушает тела.

Низок смирившийся с этой судьбой,
Подл, кто завидует ей,
В жизни бывает такая жизнь,
Что смерти любой страшней.

Благоразумием прикрывать
Бессилье и страх души -
Такие уловки только для тех,
В ком чести нет, хороши.

6

Разве такой, как я,
Станет покорно ждать,
Иль устрашится лицо
Смерти своей увидать?

7

Кто ищет величья и славы такой,
Какую хочу обрести,
Уже не заботится, жизнь или смерть
Его ожидает в пути.

8

Храни достоинство свое
И в огненной геенне,
И даже в сладостном раю
Гнушайся унижений.

9

Кто благороден, будет горд
И в грубом одеянье,
Но мерзко видеть мервский шелк
На подлой обезьяне.

Скудна будет жизнь, если гордость свою
Не утолю сполна,
Но скудной не станет она от того,
Что пища моя скудна.

10

Я дольше всех терпеливых терпел,
Теперь устремляюсь в бой;
И знайте, сравниться с боем моим
Не сможет бой никакой.

Вкусней, чем за старым вином
С друзьями сидеть в вечеру,
Милей, чем ударами чаш
Обмениваться на пиру,

Ударами пик и мечей
Обмениваться в бою
И первым на вражий строй
Скакать в боевом строю.

11

Считает трус, что бессилье его
И есть настоящий разум,
Но эту уловку низкой души
Гордый раскусит сразу.

Благоразумием прикрывать
Бессилье и страх души -
Такие уловки только для тех,
В ком чести нет хороши,

Для кого счастье - лишь мех с вином,
Веселый пир, да певичка,
А не клинок, невиданный бой,
С врагом смертельная стычка.

Черпни из источников смерти, душа,
К цели себя направь.
А овцам и страусам,- жалким сердцам,-
Источники страха оставь.

12

Душе своей развернуться дай,
Пока еще не улетела,-
Недолго соседями в доме одном
Будут душа и тело.

13

Стану ли, друг, наслаждаться я
На груде горящих углей,
Стану ли, друг, домогаться я
Цепей для души моей -

Вместо того, чтобы блеском мечей
Рассеять угрюмый мрак,
Воспламенить и Хиджаз, и Недж,
Всю Сирию, весь Ирак!

В сраженье окончить жизнь -
Желанная цель моя,
Исполнить желанье души -
Не в этом ли смысл бытия?

14

Непрошенным гостем пришла седина,
Окрасила кудри до плеч.
Уж лучше бы сразу в багряный цвет
Их перекрасил меч.

15

Я в нынешней жалкой породе людей
Горько разочарован
Не спрашивай "кто?", говоря о них,
Ведь разум им не дарован.

О век, о ничтожные люди его -
Презренные мелкие души,
Хотя иногда и вселяетесь вы
В огромные важные туши.

В дни, когда голодно воронье
И яростна жажда клинка,
Тому ли царить, кто лишь мяса кусок,
Что ждет топора мясника ?!

Сегодня мой обнаженный меч
Ждет, что ему предам
Державу, отданную во власть
Наемникам и рабам.

О том помышляю, чтоб смело в спор
Со смертью вступил мой меч,
Чтоб на длинношеих лихих скакунах
Конницу в бой увлечь.

Чтоб сотни хаттыйских каленых пик
Решимость моя вела -
Селенья, кочевья в крови потопить,
Испепелить дотла!

Считает излишними древний меч
Пять ежедневных молитв,
Готов даже в храме он кровь пролить -
Жаждет великих битв.

Правители сами укрылись от нас,
Их нрав уж давно таков.
Поставили стражу, чтоб нас не пускать
За полог своих шатров.

Но бешеный бег арабских коней,
Разящая сталь клинков
И копий каленые острия
Сорвут перед нами покров!

16

Ведь лучше острого копья
Нет средства, что могло бы
Врага избавить от вражды,
Завистника - от злобы.

17

О молниях в небе заставит забыть
Молния в длани моей,
И долго пропитанной кровью земле
Не нужно будет дождей.

В бою я укрытий не признаю -
Бросаюсь в гущу сраженья,
Меня к примирению не склонят
Обманы и обольщенья.

Бурливым потоком бросаюсь в бой,
Как будто две жизни имею
Иль знаю, что жизнь у меня одна,
Но люто враждую с нею.

Свой лагерь в пустыне разложу,
Под зноем степных полудней,
И будет усобица все страшней,
А ярость все безрассудней.

18

О помыслах великих душ
Могу ли не скорбеть я?
Последнее, что помнит их,-
Ушедшие столетья.

Ведь люди при царях живут -
Пока стоят у власти
Лишь инородцы да рабы,
Не знать арабам счастья.

Ни добродетелей у них,
Ни чести, ни познаний,
Ни верности, ни доброты,
Ни твердых обещаний.

В любом краю, где ни шагну,
Одно и то же встречу:
Везде пасет презренный раб
Отару человечью.

Давно ль о край его ногтей
Писец точил бы перья,
А нынче он на лучший шелк
Глядит с высокомерьем...

И как они только
            из пыли ничтожной возникли?
Как власти добились
            и цели далекой достигли?

Когда же появится тот,
            кто рассудит по чести:
Насытит мякиною их,
            отберет их поместья,

Кто в грозном огне
            их рога переплавит в оковы
И ноги скует,-
            чтоб уже не возвысились снова.

Вы лжете!
            Когда вы пророку потомками стали?
Ведь кажется люди
            еще обезьян не рожали.

Ужель никому не поверим -
            ни бесам, ни людям,
А верить лишь вашим обманам
            и россказням будем.

19

Тонкие знания для дурака,
Погрязшего в чревоугодье,
Что для вонючего ишака
Узорчатые поводья.

20

Уж слишком много у судьбы
И лжи, и вероломства,
Чтоб ей надежда доверять
И чтоб желать потомства.